Изредка из толпы выплывала мертвенно бледная физиономия какого-нибудь философа или исследователя с затуманенным взором. Встречались рабочие, ремесленники, замешанные в погромах и убийстве президента, разные забулдыги, бандиты и совсем маргинальные субъекты, и все они жались друг к другу, словно замерзшие бродячие собаки. Предчувствие катастрофы и гибель находящихся рядом с ними людей сдерживали все их преступные импульсы. Чувствовалась схожесть эмоций и желаний. Простой люд понимал так же ясно, как и самые зазнавшиеся интеллектуалы, что эти события представляют собой угрозу великому предназначению человечества. Если бы океан вдруг затопил континенты или зловещая эпидемия унесла жизни всех населявших планету существ, упал гигантский метеорит или сошедший с орбиты спутник врезался в Землю – это были бы события, доступные для человеческого разума, похожие на то, что когда-то уже случалось на планете. Но фантастическая перестройка спектра – эта агония света и красок, повлиявшая в равной степени и на состояние крошечного огонька, и на излучение солнца и далеких звезд, в одно мгновение готова были разрушить всю тысячелетнюю историю совместного существования животных и человека.
– Они смирились с этим гораздо быстрее, чем можно было себе представить, – удивился профессор. – А почему бы и нет, собственно? Смерть, так или иначе, настигла бы каждого по одиночке, а теперь мы все уйдем вместе … Скольким из нас удастся избежать раковых опухолей, бессонных ночей, терзающих удушьем, подагры, старческого слабоумия, наконец, – всех этих напастей, от которых испокон веков страдали люди!
Собственные рассуждения, однако, нисколько не утешали Лангра. Общество, которое он всегда недолюбливал и даже презирал, казалось теперь бесконечно близким и дорогим. Предчувствие скорой смерти не покидало его ни на секунду, но желание помочь своим несчастным собратьям превосходило во сто крат его собственную драму. Если бы он только знал рецепт спасения… Они шли рука об руку, не понимая, для чего оставили надежное укрытие и чувствуя лишь насущную необходимость видеть рядом с собой таких же, как они, обреченных. Внутри каждого в эти минуты всколыхнулись религиозные чувства, души их прониклись священным ужасом перед гибелью, грозящей миллиардам живых существ.
Вдруг Сабина метнулась в сторону и заслонила собой детей. Вслед за ней насторожился Мейраль, пристально всматриваясь в какого-то серого человека на противоположной стороне улицы. Это был Веранн. Медленно, с блуждающим как у слабоумного взором он плелся по тротуару, спотыкаясь и задевая прохожих.
– И что с того? – подумал про себя молодой человек. – Это лишь еще один страдалец, такой же, как мы.
– Что с вами? Куда вы смотрите? – засуетился профессор.
Оглядевшись, он в свою очередь заметил столь ненавистную ему персону и со злости погрозил зятю кулаком. В этот момент толпа на время скрыла Веранна из поля зрения, и, совсем рядом, они увидели, как к потерявшему сознание подростку бросились на помощь двое мужчин. Послышался тихий, едва уловимый ропот, приглушенный, как вздох усталых, ко всему готовых людей.
Затем, друг за другом, какой-то студент соскользнул на тротуар, прислонясь к фасаду, а вдалеке на мостовую как подкошенный рухнул ребенок лет шести. Люди поочередно падали наземь, словно скованные какой-то незримой цепью. Умирающих сразу подхватывали и относили в сторону.
– Болезнь распространяется! – раздался голос стоящего рядом высокого худого мужчины.
Подняв глаза, Лангр узнал своего старого знакомого – доктора Девальера.
– Какая болезнь? – спросил он машинально.
Девальер протянул профессору руку:
– Не знаю, что это, – признался он, – но последние три часа выдались крайне тяжелыми. Мне приходится констатировать все больше внезапных смертей, а причина до сих пор не известна. |