— Правда?

Анри пожал плечами.

— Я платил консьержке, чтобы иногда убирала и готовила для меня, но в основном все делал сам. — Он посерьезнел. — Знаете, без слуг оно как-то надежнее.

Грейс вдруг стало страшно.

— Кто-то выдал вас Лорио?

Он пристально посмотрел на нее.

— Давайте не будем говорить о предательстве, mon chere. В моей стране это стало — как бы это сказать? — образом жизни.

Грейс с испугом подумала, что, наверное, и Анри был вынужден действовать так же. То темное, что она угадывала в нем, стало как будто еще ощутимее. Уже не впервые в душу ее закралось подозрение, что, очевидно, было в его прошлом нечто неприглядное, за что власти осудили бы его. Ей полагалось бы действовать с ними заодно, а вместо этого она сидит тут и радуется, что он решил взять свою судьбу в собственные руки. Дай бог, чтобы ему не пришлось жалеть о том, что она стала на его сторону!

Анри с несколько брезгливым выражением маленькими глотками пил чай.

— Куда вы пойдете? — спросила Грейс.

— Сначала на север, Жан-Марк ведь ищет, наверное, на западе. Дальше сам пока не знаю, буду путать следы, но надо как-то связаться с французами, которые живут здесь.

— В Лондоне?

Анри кивнул.

— Рубен нарисует мне, как добраться до… как же он называется? — Илфорда, а там сяду на дилижанс до Лондона.

Кто эти французы, которые помогут ему? — подумала Грейс. Эмигранты? Было ясно, что Анри хорошо продумал свой побег. В голове у Грейс вертелось множество вопросов, но она ограничилась самым насущным.

— У вас есть деньги?

— На дилижанс хватит, а в Лондоне я поменяю франки на гинеи.

— У вас нет багажа. Вы что, покинули Францию налегке?

— Я ничего не мог взять с собой, кроме портмоне. Нельзя было, чтобы кто-то догадался, что я убегаю из Франции. Особенно при моей должности.

— Помощника?

— Вот именно. К тому же я знал, что Жан-Марк и Этьен следят за мной. Мне не удалось их обмануть.

— Понятно.

Разговор иссяк. Грейс молча пила чай, стараясь не встречаться глазами с Анри. На душе у того было тягостно, и накопившееся раздражение вдруг прорвалось в том, что он со стуком поставил на стол чашку и выкрикнул:

— Фу, до чего же противный этот чай! — Глядя на Грейс, он схватил ее за руку. — Грейс, вы что, святая? Почему вы ни о чем меня не спросите? Вы что, не хотите знать, почему я так поступаю? Не могу поверить!

Грейс стоило большого труда сохранить присутствие духа. Она отставила чашку и положила руку на его запястье.

— Я и так все знаю, Анри. И какой смысл протестовать? Никакого! Вас это все равно не остановит. Да я и не хочу вас останавливать — ради вас самого.

— Я обязан вам своей жизнью, а вы ничего не требуете от меня. Это… это неестественно!

Грейс не сдержала улыбки.

— Может, естественнее было бы, если б я предалась слезам, хотя, признаюсь, мне и в самом деле хочется заплакать. Может, я должна жаловаться и укорять вас: мол, все будут говорить, что вы разрушили мою репутацию, а потом бросили?

— Вы действительно так думаете? — с испугом спросил Анри.

— Какая разница? — пробормотала Грейс. — Мы с вами договорились не обращать внимания на сплетни. Если не я, то другие забудут про все очень скоро.

Анри сжал ее руку.

— Вы забудете, Грейс. Как забываются сны.

Грейс захотелось сказать, что этот сон она будет

помнить всю жизнь, но пусть лучше он этого не знает.