Стрельба не прекращалась, черный дым вился клубами, ветер приносил запах пыли, пороха и крови, этот странный запах, свойственный полю битвы и знакомый только тем, кто участвовал в больших сражениях. С шумом пушечных и ружейных выстрелов смешивались крики, проклятия и какие-то иные звуки. Все это было страшно в полном значении этого слова.

— Брат мой! Мой бедный брат! — в отчаянии повторяла Сабина.

— Мужайтесь, Сабина! — сказала Арманда, целуя молодую девушку. — Мы победим, мы разобьем неприятеля!

— Но Ролан…

— Вот увидите, он вернется…

В эту минуту мощный залп заглушил все другие звуки. Стекла в окнах разлетелись вдребезги. Женщины были в ужасе. Рупар растянулся в кресле, свесив руки, опустив голову, как человек, лишившийся чувств.

— Я умер! — прошептал он.

Дверь отворилась, вошел Дажé.

— Отец! — с радостью воскликнула Сабина.

— Что там? — спросила Арманда.

Дажé был очень бледен, брови нахмурены, лицо горестно.

— Боже мой! — произнес он, как бы отвечая самому себе. — Я не знаю, чем все это кончится.

— Что? Что такое? — встревоженно спросила Урсула, подходя к нему.

— Что-то с Роланом? — спросила Сабина с беспокойством.

— Нет-нет! — ответил Дажé. — Я не имею о нем никаких известий.

— Но что же вы имеете в виду?

— Ничего, дочь моя, ничего!.. Я находился под впечатлением этого чудного сражения, — продолжал Дажé с вымученной улыбкой. — Все идет хорошо… очень, очень хорошо… и я пришел сказать тебе, что скоро все кончится…

Сабина взглянула на отца. В его поведении было что-то странное, но она в самом деле подумала, что тот находился под впечатлением, произведенным на него сражением.

— Идите же и взгляните, что там происходит, — сказал Дажé, взяв за руку Рупара и потащив его к окну.

— Я не хочу этого видеть! — плача, ответил Рупар, отступая назад и закрывая глаза левой рукой.

— Надо все приготовить к отъезду, — сказал Дажé очень тихим голосом.

— Что? — спросил Рупар, испугавшись таинственного тона Дажé, глаза которого блестели.

— Надо иметь возможность бежать, если это окажется необходимым!

Послышался громкий шум, смешанный с криками, стук экипажей и топот лошадей. Дажé и Урсула высунулись из окна. Калонский мост был полон солдат, которые несли носилки с ранеными.

— Боже мой! — ужаснулась Урсула, сложив руки. — Сколько раненых!

— Раненых? — спросила Сабина, услышав эти слова.

— Сотни и сотни, — подтвердил Рупар, — целый мост занят с одного конца до другого.

— Я хочу это видеть, — сказала Сабина, вставая.

Отец подбежал к ней, поднял на руки и отнес к окну.

— Смотри, — сказал он, посадив ее на подоконник, — смотри, а пока ты будешь смотреть, я пойду с Рупаром взглянуть на раненых поближе.

— Я пойду с вами! — сказала Урсула.

Рупар потупил голову, как человек, приговоренный к смертной казни, перед эшафотом. Дажé поцеловал свою дочь.

— Что бы ни случилось во время моего отсутствия, — сказал он, — оставайся в этом доме, чтобы я мог найти тебя.