Тела этих фантастических существ с петушиными головами и крыльями за спиной покрывали перья, руки и ноги были сплошь обмотаны витыми шнурами. Каждый «петух» имел свою окраску.

Первый был Индийский Петух с перьями черными и белыми, второй — Золотой Петух с великолепными фазаньими перьями; третий — Растрепанный Петух с перьями серыми и коричневыми; четвертый — Черный Петух с перьями совершенно темными и с красным хохолком; пятый — Петух Коротышка с перьями простого петуха; шестой — Петух Яго с зелеными и красными перьями; седьмой — Хохлатый Петух с белыми перьями и двойным хохолком.

Каждый прыгнул на насест и запел, потом на птичьем дворе водворилась глубокая тишина. В открытую дверь вошел человек, который…»

Фейдо де Марвиль остановился.

— Ну, — спросил король, — почему вы не продолжаете?

— Тут по всей вероятности был перерыв, — ответил Фейдо. — Посмотрите, государь, следующие строки написаны в спешке. Очевидно, в перерыве между записями случилось какое-то ужасное происшествие.

Фейдо подал письмо королю.

— К тому же, — добавил д’Аржансон, — бумага была скомкана и, должно быть, спрятана очень поспешно.

«Я разбит… я выдержал пытку за пыткой, но говорить не хотел… Меня принуждали открыть тайны полиции… Я молчал… Смерть висит над моей головой… Сколько минут осталось мне жить, я не знаю… Где я теперь, я не знаю… Я лежу на спине на сырой соломе. Скудный свет проникает сюда откуда-то сверху, и я, наконец, могу писать.

В отчаянии я бродил по подземной галерее, служившей мне тюрьмой, как хищный зверь в клетке, когда моя нога наткнулась на сухую солому в углу. Я воспрянул духом. Связав в жгут солому, я таким образом попытаюсь просунуть это послание в щель…»

— Больше ничего, — сказал Фейдо де Марвиль. — Письмо кончается на этом…

Людовик взял письмо и рассмотрел его чрезвычайно внимательно.

— В самом деле, — сказал он, — больше ни слова.

Последовало довольно продолжительное молчание. Озабоченный и задумчивый король, по-видимому, совершенно забыл о прелестях Шуази, занимаясь только этим странным происшествием, принявшим неожиданный масштаб. Епископ де Мирпуа выслушал все подробности этого дела, не проронив ни одного слова. Молчаливость старика еще более подчеркивала неординарность сложившейся ситуации. Один лишь д’Аржансон выглядел, как человек, следовавший по заранее намеченному пути. Лицо его было бесстрастно, но живые и умные глаза устремлялись то на короля, то на начальника полиции, то на епископа. Глубина и ясность взгляда свидетельствовали о деятельной работе проницательного ума министра.

XV. Протокол

Король поднял взгляд на Фейдо де Марвиля.

— О чем еще вы можете сообщить мне? — спросил он.

— О последнем происшествии, государь, — ответил начальник полиции, — которое должно было бы прояснить дело, а между тем еще более запутало его. Это письмо я получил вчера по почте, как уже имел честь вам доложить. Но это не единственное послание, полученное мной. Возвращаясь сегодня домой в час ночи, я нашел на моем бюро донесения, которые кладутся туда каждый вечер в установленное время.