— А он? — посмотрев на юношу, спросил Максим.

— О, не беспокойтесь. Он глухой, и у него с головой не все в порядке. Так безопаснее.

— Как насчет тех, с кем я должен встретиться?

— Мастер Кеннет и его брат прибыли из Гамбурга с неделю назад и сказали, что скоро сюда приедет один джентльмен. Когда я увидел ваш сигнал, то сразу же позвал их. Они наверху.

— А остальные постояльцы?

— Их почти нет, милорд. А тех, что живут у меня, не интересует, что творится вокруг. Они мои друзья.

Максим пристально взглянул на хозяина гостиницы.

— Sie sprechen sehr gut Deutsch, Тоби. Как так получилось, что вы говорите на великолепном немецком, а английский у вас — не совсем правильный?

Зацепив пальцы за веревку, служившую ему в качестве пояса, Тоби задумался.

— Ну, милорд, — наконец произнес он, — я решил, что гораздо безопаснее, если тебя будут считать парнем из простонародья. В таком деле у высокородного господина вроде вас больше возможностей лишиться головы, чем у меня, правда, сэр? В общем, думаю, они не будут использовать меня в качестве примера… надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду, сэр. Береженого Бог бережет.

— Можете, если хотите, прятаться за свою исковерканную речь, друг мой, но если настанут плохие времена, сомневаюсь, что кто-нибудь будет делить людей на классы. Нас быстренько построят в линеечку и пустят под топор палача.

Тоби усмехнулся и потер рукой шею, словно почувствовав прикосновение холодного лезвия.

— Вы говорите не очень-то приятные вещи, милорд.

— А правда редко бывает приятной.

Закрыв за собой дверь, он снял плащ и, перекинув его через руку, направился в спальню. Там тоже было темно.

Бросив плащ на спинку кресла, Максим подошел к широкой кровати с балдахином на четырех колоннах и взял трутницу. Потом высек искру, чтобы зажечь свечу, и, когда комната осветилась, стал осматривать кровать, предвкушая, как насладится отдыхом на мягком матраце и взбитых подушках. Угол одеяла был заботливо откинут, открывая тонкую простыню, отделанную кружевом ручной работы. Свежий запах белья напомнил о том, как Илис развешивала после стирки простыни на огромном кусте во дворе замка. За этим воспоминанием последовали другие, более захватывающие, но Максим отогнал их, испугавшись, что они лишат его сна на остаток ночи.

Он вздохнул и, опустившись на край кровати, принялся стягивать сапоги. Потом поднялся и снял дублет и рубашку, оставшись в облегавших ноги длинных, до талии, чулках, которые иногда носил вместо панталон на вате. Холод, коснувшийся своим ледяным дыханием его обнаженной спины, заставил Максима поежиться и напомнил о сохранившемся в тлеющих углях жаре.

Максим внимательно осмотрел каждый угол, но не нашел ничего, что могло бы быть причиной его беспокойства. Вернувшись в гостиную, он занялся тем, что стал растапливать камин. Он собрал угли в кучку, положил на них горстку лучин, сверху — пару сухих поленьев и стал раздувать пламя, своим дыханием возрождая его к жизни. Вскоре огонь взметнулся вверх и с жадностью накинулся на дерево, издавая при этом шипение и треск и выстреливая искрами.

Максим поднялся с колен и еще немного постоял у камина, наслаждаясь теплом и обдумывая только что полученные сведения и разработанный им и его друзьями план. Мысль о том, что здесь, в Любеке, у него почти не будет времени ухаживать за Илис, не вызывала у него приятных ощущений, так как он понимал, что его отсутствие даст Николасу массу преимуществ.

Внезапно его раздумья были прерваны долгим вздохом, и он ошеломленно повернулся, чтобы узнать, кто же вошел в комнату. Его взгляд устремился к теням, скрывавшим дверь, однако там никого не было.