– Если я всё-таки уговорю Таню?

– Игорек, ты же сам понимаешь, что это нереально.

– А вдруг? Или ты хочешь проститься со мной навсегда? – он нахмурился.

– Нет, Игорек, не хочу и не могу. Ещё больше, я попрошу тебя ни под каким предлогом не уходить из фирмы. Так мы сможем хотя бы иногда видеться.

– Тогда могу я тебя попросить ещё об одном?

– Кончено, – Вика попыталась улыбнуться.

– Пока Таню выпишут из больницы… не знаю, сколько нам осталось таких дней… разреши мне появляться, разреши мне видеться с Лизой и Гришей… давай ещё хоть чуть-чуть протянем ту идиллию, которая была.

– Давай, – вздохнула Вика. – Только до тех пор, пока Таня в больнице. Ты вообще пока можешь остаться у меня.

– Что ты скажешь младшим, когда я исчезну?

– Придумаю что-нибудь. Они ведь ещё не всё понимают и воспринимают тебя как Николая или Егора. Может быть, даже, как Димку-меньшого. А теперь иди, – она посмотрела на часы. – Тебе, наверное, уже пора. Я буду ждать тебя, когда ты освободишься.

– Да, – Игорь тоже посмотрел на часы. – Пора.

Вика проводила его до двери. Уже перед тем, как выйти из квартиры, Игорь обнял её и, внимательно глядя в глаза, сказал:

– Прости. Видит Бог, не хотел я этого.

– Никто не хотел. Не проси прощения. Ты не виноват.

В больницу Игорь приехал как раз вовремя – Таней занимался вызванный реаниматорами консультант. Игоря попросили подождать в ординаторской. Дежурный врач с консультантом вернулись через несколько минут. Вид у обоих был не особенно веселый. Консультанта Игорь знал. Это был подростковый психиатр Анатолий Михайлович Лебедев. В своё время они работали в одной больнице, только в разных отделениях.

– Сказал бы, что рад встрече, но не в таком месте и не при таких обстоятельствах, – Лебедев пожал Игорю руку и сказал, садясь за стол и открыв историю болезни. – Вынужден вас огорчить, Игорь Михайлович, дела совсем не хороши. Девочка – наша пациентка. Сейчас мы с вами обсудим всё подробнее, а потом будем решать вопрос с переводом.

– Может быть, пока вы сделаете записи, я схожу к ней? – Игорь нахмурился.

– Вот этого делать не стоит. Она очень плохо реагирует на одно упоминание о вас.

– Что, снова начинает что-то бросать?

– Берите больше. Она начинает не только бросать, но ещё и кричать, и бросаться на тех, кто произнес ваше имя или слово «папа». «Мама» тоже.

– Что она кричит?

– Просто кричит. Хотя, если пытаться искать в плохом хорошее, это хоть какая-то подвижка. Она ведь до вчерашней ночи молчала?

– Да. Вообще молчала. Может быть, всё же я попробую к ней зайти или её снова накачали транквилизаторами?

– Нет, сейчас ещё никаких транквилизаторов не было, – Лебедев задумчиво посмотрел на Игоря. – Ладно, пойдем, попробуем. Может быть, реакция будет другая. Хотя я сомневаюсь, что переводить к нам не придется.

Они вошли в палату. Таня лежала и, не мигая, смотрела на отца. Анатолий Михайлович остановился у двери палаты. Игорь подошел к кровати.

– Как дела, Танюшка? – ласково спросил он.

Вместо ответа девочка рванулась вперед и, издав нечленораздельный вопль, попыталась ударить Игоря. Он, скорей, инстинктивно увернулся. Испуганно и растерянно глядя на дочь, он сказал:

– Танечка, это же я, твой папа… Что с тобой, детка?

Вместо ответа девочка, визжа, как резанная, швырнула в него простыней и начала колотить по тумбочке кулаками, словно хотела её разбить.