– Ну, ты же сказал, что у нас здесь даже мусор стерильный. Вот я и подумал, что поставили милиционера возле входа, чтобы не впускал и не выпускал кого зря. Не повезло, думаю, парню. Не успели поставить, как уже стерильным сделали.

– Считай, что один ноль в твою пользу! – Лёвка расхохотался басом. – А я-то думал, что на самом деле!

– Один доллар или один шекель? Ты чем расплачиваться собираешься? Я только долларами беру, – снова с непробиваемым видом пошутил Игорь. – Если шекелями, то по курсу.

На шутки по поводу долларов и шекелей Лёвка не обижался. Все знали, что он вот-вот должен уехать на историческую родину, на ПМЖ. Лёвка собрал на лбу морщины и глубокомысленно заметил:

– Это уж как сказать и какой курс взять для доллара. Вот найду газетку за семьдесят затертый год, где курс доллара шестьдесят копеек, тогда и потолкуем. Я, может быть, до сих пор живу идеалами марксизма-ленинизма. Вот и в эмиграцию собрался, как вожди.

– Вожди, Лёва, ездили в Италию, в Германию, ну, в крайнем случае, в Швецию или Швейцарию. А ты куда?

– Видал я эту Италию – сапог сапогом. Вот сапоги они сюда и толкают. И, кроме того, в Германии и Швейцарии идеи вождей будут не так свежо смотреться, как на берегах Иордана.

– Лёва, а вожди ещё в Сибирь ездили, – едко заметил Игорь.

– Сибирь – не эмиграция, а ссылка, и теперь тоже в другом государстве. Идея убирать белый снег Сибири или пилить дрова лобзиком меня привлекает мало. Где ты нашего человека с лопатой видел?

– А ты скальпелем попробуй, Лёвчик.

– Я лучше тебя скальпелем попробую, – Лёвка плотоядно оскалился.

– Не стоит, Лев Зиновьевич, не стоит. Когда-нибудь в другой раз, – и уже серьезно он спросил. – Скоро едешь?

– Десятого. На той неделе увольняюсь, отходную поставлю и всё, – он вздохнул с каким-то сожалением. – С тобой, надеюсь, ещё видеться будем.

Некоторое время они молчали. Игорь выбросил окурок в урну. Лёвка задумчиво смотрел в заплаканное дождем окно. Потом он будто очнулся, тоже выбросил погасшую недокуренную сигарету и сказал:

– Не обращай внимания, я за последние дни вымотался до предела.

– Все дела закончил?

– Почти. Квартиру так и не продал. Из твоих знакомых никто не купит? Спроси. Недорого продам. Сам знаешь, бывал у меня, квартирка хорошая, продаю вместе с мебелью и прочими благами. Даже микроволновка есть. Заходи и живи.

– Сколько ты за неё хочешь? – спускаясь по лестнице, спросил Игорь. Лёвка назвал цену и он пообещал. – Обязательно спрошу. Я слышал, как в фирме секретарша что-то говорила. Вроде бы она то ли купить, то ли снять хочет.

– Если она снимет и предоплату на год вперед сделает, то я согласен и сдать. А в течение года сестренка покупателя подыщет.

– Сестра остается? – поинтересовался Игорь.

– Пока да. А там посмотрим, – как-то неопределенно ответил Лёвка.

С работы Игорь сразу поехал в фирму. Здесь на прием народу было побольше. Все-таки его пациенты отсюда не испытывали необходимости стоять и мокнуть на остановке в ожидании автобуса. Домой он вернулся, как обычно, около семи. Зайдя в квартиру Игорь, как говорят, остолбенел. Везде царил страшный беспорядок. Вещи были разбросаны как попало, стояли несколько открытых дорожных сумок и чемодан. Танюшка сидела на диване и с испугом наблюдала за тем, как Карина, рыдая, запихивает вещи в сумки и чемодан. Теща ходила следом за ней и уговаривала чего-то не делать. Прихода Игоря не заметил никто, кроме лежащего у порога и, кажется, тоже перепуганного Фугаса.