Но я был готов к такому приёму.

Я не стал спорить или уговаривать. Вместо этого я сделал шаг вперёд, становясь точно под луч света от его фонаря. Я молча распахнул плащ и задрал рукав своей куртки, обнажая левое плечо, на котором заботливой рукой старого татуировщика из клана Железного Молота был выбит сложный и непонятный для чужаков знак клана — «Гве-дхай-бригитт».

Выражение лица гнома изменилось с калейдоскопической быстротой.

Недружелюбная суровость сменилась крайним изумлением. Изумление — недоверием. А затем, когда он поднес фонарь ближе и разглядел каждый завиток священного для его народа символа, его лицо залила волна глубочайшего, почти мистического уважения.

Топор в его руке опустился.

— Клянусь бородой моего деда… — пробормотал он, его голос дрогнул. — В жизни не видал. Друг-Лучше-Гнома…

Он посторонился, убрал топор, распахнул дверь настежь, повесил фонарь, но лишь затем, чтобы распахнуть свои натруженные руки в широком жесте, словно он пытался обнять невидимую стену.

— Прошу прощения, друг гномов! — его тон изменился кардинально, в нём звучали довольные и удивлённые нотки. — Мой дом — твой дом! Проходи и пусть твой спутник тоже проходит! Негоже такому гостю стоять на пороге!

Гном выскочил из дома и забрал у нас поводья лошадей, а нам махнул проходить.

Рэд, стоявший у меня за спиной, смотрел на эту сцену с нескрываемым удивлением. Он не понимал, что происходит, но видел, что мой странный жест произвел на гнома магическое действие.

Мы вошли внутрь.

Хозяин дома, которого звали Борин, вернулся и захлопотал, как наседка.

Он усадил нас за стол, его заспанная жена, проснувшаяся от шума, вынесла нам лучшее, что было в доме: жареное мясо, пахучий сыр, свежий хлеб и кружки с отменным тёмным пивом. Нас накормили и напоили, не задав ни единого вопроса. Для них было неважно, кто мы и зачем пришли в Лемез. Важно было лишь одно — знак на моём плече.

Нам предоставили лучшую комнату в доме, небольшую, но уютную, сухую и чистую, с каменными стенами, от одной из которых шло тепло, с тёплыми шкурами на кроватях и ярким светильником.

Когда я ложился спать, укрываясь тяжёлой шкурой, я знал, что к утру новость о моем прибытии разнесётся по всему кварталу. Мы получили не просто убежище на одну ночь. Мы получили надёжную, неприступную базу и сотни потенциальных союзников прямо в сердце вражеской столицы.

« Новая локация разблокирована: Гномий квартал. Репутация: Признание», — удовлетворённо подумал я, проваливаясь в сон.

Город познакомил нас с собой, а теперь ещё и предоставил нам кров.

* * *

Ночь в гномьем квартале была спокойной и безопасной, как в банковском хранилище.

Я спал без сновидений, впервые за долгое время не вздрагивая от каждого шороха.

Утром нас разбудил не крик глашатая и не грохот патруля, а запах свежего хлеба и жареного мяса. Борин и его семья, а утром проснулись ещё и дети, обращались с нами не как с гостями, а как с давно потерянными и внезапно обретёнными родственниками.

За завтраком к нам присоединились несколько гномьих старейшин квартала: кряжистые, бородатые патриархи с мозолистыми руками и мудрыми, глубоко посаженными глазами.

Они поглаживали бороды, переглядывались, степенно разговаривали, деликатно не расспрашивая нас о причинах нашего прибытия в город.

Знак на моём доспехе говорил за меня.

Они лишь заверили, коротко и веско, что любой носитель знака — их друг, и что мы можем рассчитывать на их полную поддержку, будь то товары, укрытие, оружие или молчание.

Это было больше, чем я мог рассчитывать. Мы получили не просто базу, а целую фракцию союзников в сердце вражеской столицы.