|
Но рядом с ней, там, где по логике должно было быть имя её мужа, если бы он был, зияло пустое место. Аккуратная, обрамленная виньеткой пустая плашка.
Странно, если принцесса не была в браке, то зачем там рамка и место под ФИО её мужа? А если была, то почему его не вписали? И на то, что его «стёрли» тоже не было похоже.
Странная фигня. Как специально оставленное место, которое ждало, чтобы в него вписали нужное имя.
«Обнаружен редактируемый элемент интерфейса. Доступ: администраторский. Текущий статус: locked».
— Смотри, — толкнул я Рэда локтем, незаметно указывая на эту деталь. — Видишь?
Рэд прищурился. Его взгляд был не таким натренированным на поиск аномалий, как мой, но и он заметил несоответствие.
— Не представляю, как они собрались выдать замуж покойницу, — пробасил он. — И кто такие эти «они»?
— А может быть уже выдали, но пока не хотят об этом объявлять? — предположил я.
Слишком много предположений.
Да и в целом странно. Подделывать официальное генеалогическое древо на стене главного храма — это была неслыханная наглость. Это было все равно, что пририсовать усы портрету президента в его собственном кабинете. Тот, кто это сделал, должен был обладать огромной властью и быть абсолютно уверенным в своей безнаказанности.
Я решил проверить свою догадку самым простым способом. Я подошёл к старому нищему, сидевшему у паперти, и, бросив ему в кружку несколько медных монет, как бы невзначай спросил, указывая на древо:
— Скажи, отец, а что это за пустое место рядом с именем принцессы? Забыли дорисовать?
Старик поднял на меня усталые, выцветшие глаза.
Он посмотрел на древо, потом снова на меня, и его лицо исказилось от ужаса. Он торопливо сгрёб монеты, пробормотал что-то нечленораздельное про то, что он ничего не знает и не видит, и, подхватив свои пожитки, заковылял прочь так быстро, как только могли нести его больные ноги. Он шарахнулся от моего вопроса, как от чумы.
Я попробовал подойти ещё к паре человек — торговке пирожками и какому-то мелкому ремесленнику. Реакция была той же. Едва услышав вопрос о королевской семье и древе, люди бледнели, отводили глаза и спешили уйти.
Ясен пень, народ этот вопрос о покойнице-принцессе избегает. Интересно девки пляшут.
Эдакое местное табу. И в то же время у меня был настрой, как у врача, сначала найти место, где у больного болит, а потом туда потыкать, потому что эти странные рисуночки значили, что мы наткнулись на что-то действительно важное.
Тайна, которую охраняет всеобщий страх — самая взрывоопасная из всех.
— Ладно, — сказал я Рэду. — План «Б». Идём в «Чёрный кабан». Если информацию нельзя получить на площади, её всегда можно купить, ну или обменять на алкоголь в таверне.
Таверна «Чёрный кабан» днём выглядела ещё более убогой, чем накануне, только днём там было меньше народа.
Тусклый свет, пробивавшийся сквозь грязные окна, лишь подчёркивал общую неухоженность: липкие столы, заляпанный пол, стойкий запах кислого пива и плесени. Посетителей почти не было, лишь пара угрюмых пьянчуг дремали в дальнем углу. За стойкой, протирая кружку грязной тряпкой, стоял уже знакомый по прошлому посещению бармен.
Он узнал нас.
На его лице промелькнуло что-то вроде опасливого любопытства. Мы были теми странными приезжими, которые не вписывались в общую картину и задавали опасные вопросы.
Мы сели за стойку. Я молча положил перед ним две золотые монеты. Не медь, не серебро, а сразу — золото.
Эдакая демонстрация серьёзности моего любопытства и щедрости за её удовлетворение. Глаза бармена жадно блеснули. Не знаю, сколько он зарабатывал, но для него и с учётом того, что экономика города Лемеза лежала на боку, это была довольно-таки ощутимые деньги. |