— Судя по количеству вытекшей крови, я думал, что раны гораздо серьезней. — Он поднял лицо. — С тобой все в порядке, девочка? Твоя тетя Рейчел подоспела вовремя, чтобы помешать… — Он посмотрел на лиф. — Они не… изнасиловали тебя?

Лоретта отрицательно покачала головой и отвернулась. Неужели Генри рассек кожу на ребрах собственным ножом? Порезы, похоже, поверхностные, но все равно — это своего рода акт отчаяния. Если бы это не было так ужасно, то могло показаться смешным.

Эми подошла к Лоретте и обняла ее за талию. Лоретта попыталась ответить ей тем же, но после всего, что только что сделал Генри, прикосновение даже Эми вызвало у нее очередную волну мурашек. Отстранившись, она торопливо поднялась по чердачной лестнице и упала на койку. Спрятав лицо в подушку, она била по ней кулаками. Она ненавидела Генри Мастерса — ненавидела его! — ненавидела его! Жизнь здесь, на этой Богом забытой ферме, и так достаточно тяжела без необходимости быть все время настороже. Теперь она не осмелится даже отправиться погулять в одиночку из боязни, что он может последовать за ней.

Когда ее гнев поостыл, она повернулась на бок, чтобы посмотреть в окно. Прошло несколько минут, прежде чем она заметила что-то лежащее на подоконнике. Она села, чтобы рассмотреть предмет. Она не могла поверить своим глазам. Нож команча. Ее пальцы дотронулись до рукоятки. От резного дерева исходило тепло, как будто рукоятка все еще сохраняла тепло его руки. Вспомнив похотливый блеск глаз Генри, Лоретта спрятала нож у себя на груди. Она не могла снова выбросить оружие. Она не посмела.

— Белые Глаза, мы пришли как друзья.

Услышав эти слова, Лоретта оцепенела. У нее участился пульс, и удары его отдавались толчками в ее висках. Том не успел вернуться.

— О Боже, — простонал Генри. — Рейчел, ты не видела моих сапог? Черт возьми, заряди винтовки.

Лоретта сползла вниз по чердачной лестнице. Она была так испугана, что даже не подумала, что дядя Генри видит ее в летней ночной рубашке. Она бросилась к неубранной кровати, с тем чтобы спрятать Эми. Но, даже не добежав до кровати, поняла бесполезность своих намерений. Времени не оставалось.

Генри выругался, когда увидел, что она возится с кроватью, пытаясь отодвинуть ее.

— Забудь об этом. Иди к другому окну, девочка. Рейчел! Ты будешь заряжать.

— Выходи, Белые Глаза, — прокричал индеец. — Я принес, подарки, а не кровопролитие.

Генри, на котором не было ничего, кроме штанов и бинтов, которыми тетя Рейчел обмотала его грудь предыдущим вечером, прыгал на одной ноге, натягивая сапог. К тому времени, когда он подошел к окну, оба сапога были на нем. Рейчел подала ему винтовку. Он отбросил ставню и сорвал перепонку, просовывая в отверстие ствол.

— Что привело вас сюда?

— Женщина. Я привел много лошадей в обмен. Лоретта подбежала к левому окну, отбросила ставни

и сняла перепонку, чтобы выглянуть. Команч повернулся, и их взгляды встретились. У него были темные, ничего не выражающие, проницательные глаза. Когда их взоры встретились, ее руки сжали поверхность подоконника так, что ногти впились в дерево.

Он был великолепен. Даже она вынуждена была признать это. Дикий, устрашающий… но необъяснимо красивый. Орлиные перья с окрашенными концами, свисавшими вниз, развевались на его макушке. Перья других птиц были укреплены на узкой тесьме, которая висела перед левым ухом. Его охотничья рубашка кремового цвета подчеркивала ширину плеч. Перед рубашки украшал сложный рисунок из бисера, крашеных когтей животных и белых меховых полос. На шее висели два ожерелья, одно из медвежьих когтей, другое — с плоским каменным медальоном в центре. Оба были нанизаны на полосы из сыромятной кожи.