Лиз снова сидела в роскошном герцогском экипаже. Но в этот раз она наслаждалась каждым моментом и каждой деталью от удобства мягких сидений, обитых кожей, и даже сиянием газового света на черной полировке кареты.

Впервые в своей жизни она глубоко ощущала, как хорош наряд на ней, и была уверена в своей внешности. До приезда в Париж интерес ее к моде начался и закончился приветствием женских юбок с разрезом спереди, введенных американским Западом, которые облегчали верховую езду. Но к завершению ее визита на Рю-де-ля – Пэ она исполнилась благоговейного восхищения Шарлем Вортом. Знаменитый кутюрье выполнил просьбу Грэя и уделил ей личное внимание, что, по заверениям многочисленных портных, было исключительной честью. Мсье Ворт взмахнул своей волшебной палочкой, и – разбивая вдребезги все правила, по которым Лиз учили приглушать ее яркие краски – материализовалась поразительная вереница произведений, которые создали волшебный эффект с ее внешностью. В ее новом гардеробе гостили уникальные оттенки от сияющего персикового до переливающихся голубовато-зеленых, и мастер создал наряды для всех мыслимых случаев.

Да, Ворт был поистине волшебником. Нужно быть магом, чтобы превратить пышущую яркими, здоровыми красками девушку из прерий в красавицу, какой она себя чувствовала в этом экстравагантном произведении – черном бальном платье, которое он для нее создал и которое он назвал венцом приданого. При каждом ее шаге блестящая бирюзовая оторочка вспыхивала, подобно молнии в полночном небе. В сочетании с сапфирами Эшли это было бесподобно.

Блуждающие мысли Лиз отмечали сменяющийся характер перестука копыт: сначала по твердой земле, потом по неровным мостовым города и наконец по более гладким плитам площадей, где жили титулованные особы.

– Мы прибыли. – Оживленное сообщение Тимоти не смогло скрыть его беспокойства из-за подвига, который он собирался совершить.

Лиз видела официальное приглашение, которое он получил. Оно было написано замысловатым каллиграфическим почерком на прекрасной бумаге. Проблема была в том, что ни она, ни Дру таких приглашений не получили, однако Лиз убедила Тимоти, что ему простят двух неприглашенных дам, если примут во внимание, кто они. Конечно, его одолевали сомнения по поводу этой выходки, и, к несчастью, они повлияли на ее решительность. Все равно, слишком поздно поворачивать назад. С бьющимся где-то под горлом сердцем и воображаемыми картинами бешенства Грэя, Лиз наклонилась вперед и вгляделась в конечный пункт их путешествия.

Ради вечернего увеселения вместо наружных газовых ламп были зажжены в красивых чугунных подставках факелы, которые разливали вокруг золотистый свет на покрытую красным ковром дорожку и широкую лестницу, поднимавшуюся к раскрытым двойным дверям. Этот помпезный вид еще больше приглушил первоначальный восторг Лиз по поводу задуманного восстания против несправедливого решения.

Она резко отпрянула, когда ливрейный лакей открыл дверцы экипажа.

Тимоти вышел и помог спуститься обеим дамам. С двумя очаровательными женщинами по правую и левую руку от себя и с растущим страхом, он двинулся по обрамленной факелами дорожке и поднялся по ступеням наверх, где встречали прибывавших гостей лорд и леди Кардингтон.

– Леди Кардингтон, – Тимоти сдержал нервную дрожь, грозившую прорваться в его голосе, и с врожденной учтивостью, отполированной годом практики в политической карьере, осуществил необходимое представление, – позвольте мне представить новую герцогиню Эшли, Элизабет Хьюз Брандт.