Его рука медленно заскользила по ее обнаженной спине вдоль незастегнутого разреза платья. Лиз задрожала от этой интимной ласки и судорожно глотнула воздух, когда он привлек ее ближе.

Воспользовавшись этим моментом, Грэй запечатлел на полураскрытых губах сокрушительный поцелуй. Почти не отрываясь от ее губ, он прошептал:

– Мы можем занять свое личное время гораздо более интересными делами – в более подходящий момент.

В следующее мгновение он с лукавой улыбкой освободил невинную кокетку, безвольно поддерживавшую платье на груди. Пятясь, он вышел из комнаты, и затуманенные синие глаза, не отрываясь, следили за ним, пока он не закрыл за собой дверь.

* * *

Глаза Лиз широко раскрылись, когда Эллисон протянул ей поднос с грудой официальных визитных карточек и конвертов, надписанных элегантным почерком.

– Я думаю, приглашения, ваша светлость, – подтвердил очевидное Эллисон, под впечатлением искреннего удивления герцогини.

Солнечный свет вспыхнул ярким пламенем на пышных волосах, когда Лиз кивнула, принимая щедрую корреспонденцию с изумлением.

– Да… но так много.

– По моим надежным сведениям, это только ничтожная часть того, – Эллисон позволил едва заметной улыбке появиться на обычно безразличном лице, – что должно прийти любимице сезона. И посвящение в этот титул, если можно так выразиться, – исключительное достижение. – Дворецкий был доволен. Эта необычная женщина заслужила его одобрение, когда поставила безопасность герцога выше своего удобства и безопасности. Он был уверен, что в подобных же обстоятельствах леди Юфимия, ее приемная дочь и любая из благородных изнеженных дам либо впали бы в истерику, либо упали в обморок.

Заявление Эллисона доставило Лиз тайное удовольствие, но она прикусила нижнюю губу, чтобы удержать улыбку радости, которой, она считала, ей следовало стыдиться. В конце концов, на протяжении многих лет она осуждала женщин, чья жизнь вращалась вокруг светских развлечений. Странно в таком случае, что она достигла вершины светского успеха: ею восхищена особа королевской крови, и с нею ищут дружбы британские аристократы. Еще более странной была ее преступная радость по этому поводу.

– Элизабет, – заполнив собой полуоткрытый проем двери, недовольная Юфимия резко оборвала теплый разговор, – респектабельная опытная камеристка может предоставить свои услуги, так как графиня Некстон в прошлом месяце оставила нас. Я связалась с ней после вашего неожиданного приезда. Она согласилась служить вам во время сезона и, возможно, если вас устроит, останется при вас, когда мы уедем в деревню.

Не дожидаясь ответа американки, леди Юфимия открыла дверь шире и жестом пригласила другую женщину войти вместе с ней.

Автоматически улыбаясь, Лиз посмотрела в каменное лицо женщины – цвета сушеного чернослива, – которая чопорно остановилась перед ней. Эта женщина была, по опасениям Лиз, почти копией камеристки Юфимии, миссис Симс.

– Элизабет, это миссис Смайт, которая, как я только что сказала вам, имеет отличные рекомендации и опыт службы у женщины безупречного происхождения.

Лиз вежливо кивнула, но женщина ответила кратчайшим, на грани допустимого, поклоном, разглядывая возможную хозяйку, как будто выбирать предстояло ей.

Под этим взглядом, исполненным критики, очевидно, всего мира и Лиз в особенности, Лиз закипела. Эту ситуацию можно было рассматривать только как оскорбление, и она расценила этот поступок Юфимии как демонстрацию намерения продолжать управлять домом.

– Миссис Смайт, поскольку я уже наняла камеристку, я должна извиниться за напрасную трату вашего драгоценного времени. – Голос Лиз звучал тихо, но непреклонность была очевидна.