Лиз осторожно обошла каменную тропинку, боясь, что стук каблуков может привлечь к себе внимание. Было поздно, гораздо позже, чем она рассчитывала. Однако обитатели дома, казалось, спали, что давало ей повод надеяться, что слуги тоже в постели и она сможет незаметно проскользнуть через вход в задней части дома.

Хорошо смазанная дверь бесшумно открылась и закрылась, пропуская закутанную в густую вуаль Лиз. Подняв подол тяжелого темного плаща и платья, она поднялась по трем крутым ступенькам в задний коридор, чувствуя облегчение оттого, что по крайней мере ее личность осталась для обитателей дна такой же тайной, как и Барсук для нее.

– О, благодарение Господу! – Анни схватила герцогиню за руку и втащила в помещение для слуг. – Мэм, герцог дома и ищет вас. – В то время как ее трясущиеся руки быстро сняли и отбросили в сторону темный плащ и начали расстегивать пуговицы на спине Лиз, Анни взволнованно зашептала: – Я принесла сюда вашу ночную сорочку, молясь, чтобы вы вернулись скорее. Вы должны быстро надеть ее и тотчас отправиться наверх к нему.

– Что ты ему сказала? – Лиз пыталась расстегнуть крошечные застежки на лайковых перчатках, сердце билось так, что грозило задушить ее. Она не задумывалась о нелепой картине, которую в этот момент представляла, стоя в полурасстегнутом платье, с руками в перчатках, и неустанно повторяла шепотом свой вопрос: – Что ты ему сказала?

– Я солгала. – Слова Анни были едва слышны, но страх в них звучал отчетливо. – Когда он нашел вашу спальню пустой, то послал за мной. Он спросил, где вы, и я солгала. За это он может уволить меня без рекомендации. – Последнее прозвучало, как тихий писк крошечной мышки, схваченной кошкой-пантерой.

– Нет, не может, – прошептала в ответ Лиз, сдергивая перчатки и пытаясь одновременно избавиться от остальной одежды. – Даже если бы герцог уволил тебя без моего согласия – а я бы сделала его жизнь несчастной в этом случае, – за рекомендацией обратились бы ко мне, и я дала бы тебе наилучшую.

Дрожащие пальцы Анни немного успокоились после такого утешения хозяйки.

– Я сказала ему, что вы спустились вниз за отваром от головной боли. Потом, почувствовав слабость, после того как приняли его, вы присели на минутку… и задремали в помещении для слуг.

Служанка слабо улыбнулась, признавая неуклюжесть такой выдумки. Лиз ободряюще улыбнулась ей, продолжая сражаться с бретельками, кружевами, подвязками и радуясь, что, отправившись в бесформенном черном одеянии, не надела корсет. От корсета было бы трудно избавиться, и от него на коже некоторое время оставались бы следы.

– Мои нервы почти съели мое скудное мужество. Я была уверена, что его светлость прочитает правду на моем лице, поэтому я схватила тонкую фарфоровую чашу – ту, в которой вы держите разные мелочи на вашем туалетном столике. Я сказала ему, что не хотела будить свою бедную госпожу, когда после мучительного дня она наконец заснула.

Облако мягкого белого батиста опустилось на Лиз, в то время как последние аксессуары упали на пол. Она продела руки в рукава, манжеты которых, так же как и вырез, были отделаны изящными вышитыми воланами.

– Конечно, – продолжала Анни, – герцог хотел знать, где вы спите, чтобы отнести вас в постель.

Лиз не услышала угрозы в этом сообщении, ее глаза мягко затуманились. Душу, сжатую холодом поражения, которое она потерпела этим вечером, согрело известие о том, что Грэй хотел позаботиться о своей больной жене. Даже посреди лихорадочной спешки в этот затруднительный момент перспектива быть отнесенной им наверх напомнила Лиз об их предыдущей ночи.