– Моя дорогая, вы так бледны, что, кажется, сейчас упадете.

Такая проницательность постороннего вспугнула мрачные мысли, Лиз вернулась в настоящее и увидела прямо перед собой миниатюрную женщину – по возрасту годившуюся ей в бабушки, возможно даже прабабушки, – которая, несмотря на хрупкость, держалась с гордой уверенностью, выработанной за многие годы.

– Пойдемте, посидите со мной. – Незнакомка трогательно улыбнулась и склонила голову набок. Солнце блеснуло на густых серебряных волосах под маленькой шляпкой. – Мы немного поболтаем и отдохнем.

Застигнутая врасплох, Лиз не сумела быстро ответить. Единственной четкой мыслью был бесполезный вывод о том, что скромная элегантность пурпурно-серого платья этой женщины была прекрасной оправой для врожденного высокомерия, которое являлось такой же частью ее натуры, как и проницательная глубина ее немигающих глаз.

– Если вы не хотите признаться, что нуждаетесь в отдыхе, тогда пожалейте меня. Я охотно признаюсь, что очень устала.

Легкое прикосновение к руке Лиз было слишком слабым, чтобы заставить кого – нибудь – меньше всего кого-нибудь столь упрямого, как она – сделать что-либо против воли. Но, возможно, именно из – за этой слабости или жалобы женщины на усталость Лиз сдалась.

Когда они подошли к крепкой плетеной скамье в тени высокого вяза в одном из углов сада, очаровательная старушка устроилась на краешке сиденья и вполоборота посмотрела на Лиз блестящим понимающим взглядом:

– Я леди Чарлз, лучшая подруга бабушки вашего мужа. Когда я увидела самую дорогую для моей подруги вещь на вашей шее, я поняла, что должна познакомиться с вами.

Слегка нахмурившись, Лиз защищающим жестом прикрыла изящную вещицу кружевами. Неужели эта женщина сомневается, что она достойна носить ее?

– Лилибет дорожила этой камеей больше всего, за исключением внука, который носит имя ее любимого мужа. – Слабая улыбка смягчила выработанную надменность черт, не способную скрыть ее природной теплоты. – Она доверила талисман ее счастливого замужества Грэйсону, наказав ему подарить его женщине, которую он когда-нибудь полюбит.

Прочно вернувшись в настоящее, Лиз почувствовала в желании леди Чарлз поговорить с ней определенную цель, и она хотела понять ее или же чего ждут от нее. Она произнесла то, что могла утверждать с абсолютной честностью:

– Заверяю вас, что дорожу этой брошью так же, как, должно быть, ваша подруга.

– Я рада, владелица этой камеи должна дорожить ею. – Старая женщина улыбнулась с искренним удовольствием, но все еще продолжала сидеть прямо, не откидываясь поудобнее на высокую спинку скамьи. – Она также должна оставаться символом удачного союза.

Лиз улыбнулась в ответ. Глаза ее смягчились при мысли о неожиданном счастье, которое она нашла в своем замужестве.

– Меня обеспокоил ваш очевидно расстроенный вид. – На лице леди Чарлз появилось выражение сожаления, ей искренне было жаль молодую американку, несомненно с трудом приспосабливающуюся к незнакомой обстановке. – И поскольку вы новичок в нашем светском кругу, я посчитала своим долгом дать вам совет относительно его привычек, особенно одной, которую проницательные жены предпочитают не замечать.

Лиз понимала, что леди Чарлз вряд ли могла иметь какое-то представление о том, что в действительности расстроило ее. Поэтому ее поразило не это ее замечание. Напротив, как только прозвучало слово «долг», неприятное предчувствие пронзило ее. Никогда, на памяти Лиз, это слово, произнесенное другим человеком, не служило предзнаменованием желанных новостей.

– Это обычай, который благовоспитанные английские женщины научились не замечать, но к которому вы, боюсь, можете оказаться не готовой.