– Она действительно ездила, но вчерашняя головная боль возобновилась, и она вернулась домой рано. – Анни так нервничала, что, поклонившись, собиралась тут же умчаться прочь, но примерзла к месту под его ледяным взглядом.

Грэй кивнул и стремительно прошел мимо служанки, встревоженный этим признаком более серьезного недомогания, чем Лилибет призналась вчера ночью. Быстро войдя в комнату и ожидая найти ее в постели, он шагнул в том направлении.

– Грэйсон! – Все еще в розовом платье, в котором была на садовом приеме, Лиз заговорила от двери, соединявшей спальню с гостиной. – Я послала Анни пригласить тебя сюда, где, я уверена, достаточно конфиденциальности для честного разговора.

Остатки дневного света, падавшие между тяжелыми бархатными портьерами, осветили серебро на его висках, когда он наклонил голову, пытаясь понять это явление неожиданно здоровой жены, болтающей о честности.

– Ты знаешь, я терпеть не могу ложь и полуправду. – Только что увидев несомненный страх своего мужа из-за ее здоровья, Лиз обнаружила, что ей труднее, чем она ожидала, начать разговор, который почти наверняка закончится резкой ссорой. – Поскольку это так, ты не удивишься моей просьбе сказать, правда ли то, что ты содержишь женщину в Сент – Джонс Вуд.

Грэй был ошеломлен. Это недомогающая жена? Эта ведьма, требующая от него правды, – женщина, которую он боялся потерять? Ее нападки были тем более возмутительны, что он потратил последние десять лет на то, чтобы искупить юношеские безрассудства. Теперь, когда он невинен, она его обвиняет.

Тепло, которое Лиз встречала в его глазах в последние дни, превратилось в лед. Чтобы побороть растущее паническое сомнение, правильно ли она делает, спрашивая его, Лиз ухватилась за мысль о другой женщине в его объятиях и потребовала ответа:

– Ты можешь сказать мне правду, Грэй?

– Правду? – прогремел Грэй. – Что знает о ней женщина – жертва злостных головных болей, которые удобным образом проходят? Ты требуешь от меня правды? Я требую правды от тебя – где ты была на самом деле прошлой ночью, когда я так «несвоевременно» вернулся?

Лиз почувствовала, будто из нее выпустили воздух, определенно почва под ее праведной добродетелью заколебалась. Не в состоянии дать ему ответа, которого он требовал, она не имела права ожидать правдивых ответов от него.

Она стояла, вцепившись в косяк двери до онемения кончиков пальцев, а он повернулся, не произнеся ни слова, и вышел из комнаты и из дома.

Обе леди, которых Лиз оставила на садовом приеме, вернулись, как раз когда Грэйсон входил в апартаменты своей жены. Охваченный тревогой, он забыл закрыть за собой дверь, непредумышленно нарушив намерение Лиз и свое собственное требование, чтобы семейные дела решались конфиденциально. Весь дом слышал их ссору.

От удовлетворения обычно тусклые серые глаза Юфимии неприятно загорелись. Она слышала каждое слово из громкой перепалки – доказательство недостатка воспитания американки. Благовоспитанные английское женщины не настолько глупы, чтобы упоминать, тем более спрашивать, о личной жизни своего мужа. Дру оставила свою злорадствующую мачеху на площадке и заспешила в комнату Лиз.

В тот вечер Лиз впервые обедала в семейной обстановке Брандт Хаус. Она пожалела, что, сославшись на головную боль, отказалась от приглашения на более приятный наверняка вечер, но при молчаливой, но стойкой поддержке Дру она справилась. Потом Анни боролась с ее головной болью, которая к концу вечера превратилась в реальность.

В глубине зала напротив двух косматых, более чем полупьяных фигур за столиком сидели Грэй и его друг. Яркий свет со сцены в противоположном конце зала освещал рады лож и балконов по трем сторонам, в центре стояло множество столов.