Королева, в свою очередь напуганная, по обыкновению старалась свалить вину за свое сумасбродство на приближенных и утешить Эдит, приводя самые нелепые доводы. Она была уверена, что не произошло ничего страшного, что рыцарь спит после ночного караула. Ну, а если даже, опасаясь недовольства короля, он убежал со знаменем, то ведь это только кусок шелка, а он – лишь бедный искатель приключений, и если он на время взят под стражу, она заставит короля простить его: надо лишь подождать, пока пройдет гнев Ричарда.

И она продолжала без устали нести подобную несусветную чепуху, тщетно думая убедить Эдит и себя, что из этой шутки не может выйти никакой беды; в глубине же души она горько раскаивалась. Но в то время как Эдит напрасно старалась остановить поток этой болтовни, она увидела одну из приближенных, входившую в ее шатер. Взор ее выражал смертельный ужас и испуг. При первом взгляде на ее лицо Эдит едва не упала в обморок, но суровая необходимость и благородство характера помогли ей хоть наружно сохранить спокойствие.

– Миледи, – сказала она королеве, – не теряйте времени, спасите жизнь… если только, – добавила она сдавленным голосом, – эту жизнь еще можно спасти.

– Можно, можно, – отвечала леди Калиста. – Я только что слышала, что его привели к королю: еще не все потеряно, но… – тут она разразилась горькими рыданиями, видимо опасаясь и за собственную судьбу, – скоро будет уже поздно, если только мы не попытаемся спасти его.

– Даю обет поставить золотую свечу перед гробом господним, серебряную раку Энгаддийской божьей матери, покров в сто безантов святому Фоме Ортезскому, – сказала королева в волнении.

– Скорее, скорее, миледи! – торопила Эдит. – Призывайте всех святых, если вам угодно, но лучше надейтесь на себя.

– Леди Эдит говорит правду, ваше величество! – воскликнула обезумевшая от страха Калиста. – Скорее в шатер короля и молите его о спасении жизни несчастного рыцаря!

– Иду, сейчас же иду, – сказала королева, вставая и дрожа всем телом.

Придворные дамы были в такой же растерянности и даже не могли помочь ей в утреннем туалете. Спокойная, но смертельно бледная, Эдит сама помогла королеве одеться и одна прислуживала ей, заменяя многочисленную свиту.

– Так‑то вы прислуживаете мне, девушки, – сказала королева. Даже теперь она не могла забыть о мелочных предписаниях придворного этикета. – Вам не стыдно заставлять леди Эдит выполнять ваши обязанности? Видишь, Эдит, они ни на что не годны, никогда я не буду одета вовремя! Мы пошлем за архиепископом Тирским и попросим его быть посредником.

– Нет, нет! – воскликнула Эдит. – Идите сами. Вы совершили зло, вы его и исправляйте.

– Я пойду… я пойду, – сказала королева. – Но если Ричард в гневе, я не осмелюсь говорить с ним: он убьет меня!

– Не бойтесь, миледи, – сказала леди Калиста, лучше всех изучившая нрав своей госпожи. – Даже разъяренный лев при виде такой красавицы забыл бы свой гнев, что же говорить о таком любящем, верном рыцаре, как король Ричард, для которого каждое ваше слово – закон.

– Ты думаешь, Калиста? – сказала королева. – Ты плохо знаешь его. Что ж, я пойду. Но что это? Вы нарядили меня в зеленое, он ненавидит этот цвет.