А утром старшая сестра их разбудила. Люди вокруг невыспавшиеся, грязные. Кричат, бегают, плачут. Мало их, правда. И все свои, из дома. Лиза огляделась и сказала, что неплохо бы домой зайти, в квартиру, а власти потом разберутся, что да как. А знакомый, из соседнего подъезда, пацан, Егорка, пробрался к ним через жильцов, орущих и плачущих у подъезда, и опять издалека кивнул Серому подойти.

Шмыгнув за угол дома, добежали до людей (опять все из их дома!), стоявших у дороги на пляж, протиснулись и замерли на берегу, ошеломлённые, как и взрослые: на той стороне реки, где были сосновые леса и песок, громоздился громадный город - с невиданными раньше высокими зданиями, ближе к реке - дома пониже, но тоже необычные, большие, как замок или дворец. А на другой день города уже не было, как будто растворился в воздухе. Так, небольшой район остался. Правда, дома и там виднелись богатые.

Позже узнали, что перед домом Серого одна только прибрежная улица и осталась, а за ним самого города нет. Стоял за дорогой вроде как мутный туман, но пойди в него несколько шагов и... пропадёшь. Пробовали. Даже на верёвке привязывались: одни держали конец - смельчак обвязывался другим и шёл в туман... Одного так вытащили из тумана - тянули в несколько рук. Неизвестно, что бы было, оставь его там ещё на несколько минут. Да и потом с трудом в себя приводили. А сказать, что там, в тумане, ни один бедолага не мог.

Получилось, дом Серого как островок. Только где?

Когда первый страх перед неведомым городом через реку прошёл, выяснилась обнадёживающая вещь: те, с другого берега, не жаждут познакомиться с берегом этим.

Мир стал маленьким. Будто остались на свете лишь часть берега человеческого, где одиноко стояла старенькая трёхэтажка, край старого парка культуры и отдыха, - и мир берега чудного и страшноватого. И река то ли разделяла, то ли объединяла их. Всё так же солнце всходило над мирами и заходило.

Потом выяснилось, что вниз по течению обычно спокойная, размеренно несущая свои волны река словно падала куда-то, в невидимую для обычного глаза пропасть. Но падала так незаметно, что суеверные (а таких стало много после того огненного кошмара) посчитали дело колдовским, а то и адовым проклятием для грешников.

Зато там, где вода исчезала в пропасти, с рекой опять объявилась странность. Она неожиданно обмелела: дно, что ли, поднялось, после того как опали холмы?

Так что вода разлилась и заполонила чуть вдавленную в берег после катастрофы сушу. А потом река чудно и непонятно в считаные дни плотно загустела тальником - ивовыми кустами, в которых водились крупные угри и сомы. Так получился тальниковый брод через реку: где-то можно пройти по колено в воде, а где - и по прогибающимся ивовым прутьям.

Взрослые предпочитали не ходить к невидимому устью реки, побаиваясь угодить в странную пропасть, а в тальники страшились залезать, потому как там не только рыбы, но и змей водилось - видимо-невидимо!.. Рыбу ловить - ловили, но только с пляжного берега - и там, где за кустами неведомого города не видно. На всякий случай. А вот Сергей обожал тишком-молчком удирать к разливу, который ко всему прочему тем же тальником соединял два берега.

Первая глава.

Последний удар пришёлся по пальцам и содрал кожу с костяшек - это Серый ладонями закрылся, чтобы в лицо не попали ногами. На этот раз мальчишка не выдержал - вскрикнул от боли, от которой всё тело, как от горячего тока, дёрнулось. Он даже забыл снова закрыться. А когда, яростно оттирая внезапные слёзы, вспомнил, что надо бы хоть руки к лицу прижать, выяснилось, что больше его трогать не собираются.

Ветки куста, на которые он свалился, больно кололи спину, впиваясь в кожу. Он вяло повернулся набок, упираясь локтем в песок, тяжело дыша ртом и стараясь не всхлипывать, и посмотрел на мучителей. А потом с трудом сел - чуть боком, прислонившись спиной к пласту земли и держась за ноющий от боли живот, дыша коротко и часто: вот уж под дых били не жалея.