Никаких колоколов тут, конечно, еще не было. Их только предстояло заказать, перед этим найдя спонсоров, отлить и установить, чтобы на праздники снова, как встарь, плыл над усадьбой малиновый звон. Отделанный железом пол был покрыт деревянным решетчатым настилом, чтобы не скользили ноги. Сделав пару шагов, Лера взялась руками за металлические перила, посмотрела вокруг и присвистнула от восхищения.

С этой стороны колокольни открывался вид на реку, окруженную лесом, на огромные поля, засеянные овсом и картошкой, на поселок, в котором жила Татьяна Ивановна, и расположенную поблизости деревню. Вся эта земля когда-то принадлежала колхозу «Родина», и Лера подумала, как бы радовался дед, если бы ему довелось увидеть отреставрированный храм, подняться на его вершину и окинуть взглядом прекрасные дали, в процветание которых он вложил столько сил.

Простор внизу был необъятным. Синева неба – бездонной. Земля, река, лес и небо гармонично дополняли друг друга, и их естественный симбиоз был наполнен естественной силой, которую встретишь только в России. Нигде в мире природа не обладает такой небывалой мощью, не сдерживаемой пространством. Вот о чем думала Лера, держась за перила и подставив лицо ветру. Счастье бушевало в ней, рвалось на волю, требовало выхода. И она, неожиданно для себя, вдруг запела, отдавая свой голос на волю ветра, который понес его по расстилающимся внизу полям.

– «Сон Степана Разина»? – стоявший за спиной Олег обнял ее за плечи и слегка прижал к себе.

– Да, – Лера повернула к мужу горящее на ветру лицо. – Это была любимая песня моего деда. Он ее в исполнении Бичевской мог сколько угодно раз слушать. И всегда просил, чтобы я ему тоже пела. Он говорил, что в этой песне душа свободы просит. Вот и у меня сейчас просит при виде всей этой красоты, вот и вспомнилось.

– Твой дед был удивительный человек.

– Да. Ты знаешь, Олег, я выросла в атмосфере абсолютной любви. Меня и мама всегда любила, и папа обожал. И бабуля, и дед. Дед особенно. Хочешь, смешную историю расскажу? Он однажды поехал в Москву по каким-то своим делам и меня взял. Мы жили в гостинице «Россия». Дед, когда в министерство уезжал, меня оставлял в номере. Я послушная была, ничего натворить не могла. А потом мы с ним ходили на Красную площадь, в Третьяковку, на ВДНХ. Вот там эта история и приключилась. Мы приехали, а там очередь стоит. Огромная такая. Продают детские искусственные шубы. Белые в черный горох и черные в красный.

Встали мы с дедом в эту очередь. Шуба стоила восемнадцать рублей. Я как сейчас помню. Подходим мы к продавцу, и дед спрашивает: ты, Лера, какую шубу хочешь? А я растерялась. Выбрать не могу. И та красивая, и эта. И тогда мой дед обе купил. Так мы домой и приехали с двумя разноцветными шубами одного размера.

Мама ругалась страшно, говорит: «Папа, ну куда ты смотрел! Зачем ей на одну зиму две шубы? А к следующей она из них вырастет. Ты бы хоть купил одну на эту зиму, а другую на следующую». А дед отвечает: «Ничего, в следующем году мы другую шубу купим. А в этом наша девочка будет ходить, как принцесса. Шубу себе каждый день выбирать по настроению». Вот он как меня любил.

– Тебя невозможно не любить, – Олег поцеловал ее в висок. – Ты пой, если тебе хочется, а я пойду посмотреть, что там с другой стороны смотровой площадки видно.

послушно затянула Лера.

И вдруг вздрогнула от резкого возгласа Олега:

– Иди сюда! Быстро!

Она отлепилась от перил и, встревоженная, осторожно, но быстро перебежала на другую сторону колокольни. Оттуда открывался вид на усадьбу.