– Конечно, не против, – предвкушая интересное знакомство, Лера побежала умываться, и уже минут через сорок Олег усаживал ее в машину.

– Черт, пастилу забыл! – Олег хлопнул себя по лбу. – Дед обожает клюквенную пастилу. Ты сиди, а я сейчас быстро домой сбегаю и вернусь.

Илья Никитич Золотов не скрывал, что рад их визиту.

– Этот шалун, мой внук, прятал от меня такую красавицу! – Он галантно взял Леру под руку и провел от дверей в свой кабинет, где стояли удобные, оббитые кожей кресла, а все свободное пространство от пола до потолка было занято книжными полками.

– Какая у вас прекрасная библиотека! – восхитилась Лера, пробегая пальцами по книжным корешкам. – Моя мама была бы счастлива, если бы смогла работать с таким количеством книг по искусствоведению.

– А ваша мама искусствовед?

– Да, она директор музея-усадьбы Ланских, вы наверняка о нем слышали.

– Конечно, слышал, – старик улыбнулся. – Так значит, милое дитя, вы дочка Татьяны Ивановны, моей лучшей студентки, которую мне довелось знать еще под фамилией Рокотова?

– Да.

– А знаете ли вы, милая леди, что ваша мама готовилась к поступлению в аспирантуру под моим руководством и только ваше появление на свет помешало этим планам воплотиться в жизнь?

– Мама никогда не говорила об этом, – растерянно сказала Лера. – Я как-то спросила у нее, почему она не стала заниматься наукой, а она ответила, что предпочитает практику теории и что ее работа в усадьбе Ланских стоит, по ее разумению, больше, чем докторская диссертация.

– В чем-то она, несомненно, права, – старик пожевал губами. – Но имя в науке она бы сделала точно. По крайней мере, ее дипломная работа была выше всяких похвал. Такой серьезный подход в столь юном возрасте не мог не радовать. Вы знаете, на какой теме специализировалась ваша матушка?

– Знаю, – кивнула Лера. – Она мне в детстве про это рассказывала. Искусство изразца в России. Меня эта тема просто завораживала.

– Да-да, – Илья Никитич одобрительно затряс головой. – Это очень интересно, почище любого детектива.

Войдя в раж, он начал размахивать руками и, обращаясь к внуку и его жене, как к большой аудитории, горячо заговорил о том, что русское изразцовое искусство впервые появилось еще в древнем Киеве, в девятом веке, а затем в старой Рязани и Владимире. Найденные там изделия датируются двенадцатым веком. Татаро-монгольское нашествие прервало производство изразцов, и оно потихоньку начало возрождаться только через два с половиной века, теперь уже в Москве и Пскове.

Во второй половине семнадцатого века производили и терракотовые, и муравленые, и многоцветные керамические плитки. Прославленные мастера работали в Москве, Калуге, Ярославле. Спустя еще одно столетие изразцовое искусство, а вместе с ним производство плиток, распространилось в Петербурге, Тотьме и Великом Устюге. Там применяли схожие оттенки эмали с характерной зеленью, напоминающей цвет свежей травы.

Для того чтобы выложить горизонтальные ряды печной облицовки, мастера изготавливали так называемые изразцовые пояса прямоугольной формы. Однако особенностью российского изразцового искусства и главным его отличием от европейских традиций являлось то, что помимо печной кладки и прочих элементов внутреннего убранства дома в России изразцы использовали снаружи здания, опоясывая яркой эмалью стены соборов, монастырей и колоколен.