Естественно, тут же находятся люди, готовые выразить сочувствие, подставить плечо, вытереть скупую слезинку, нет-нет да и падающую на клавиатуру.

Быть счастливым неинтересно. Счастье требует усилий, смелости и ответственности. Страдать, ныть, постоянно жаловаться на жизнь-злодейку и ждать, когда тебя утешат, – гораздо проще.

Особая разновидность страданий – сетования на то, что из-за плохого здоровья или как-то не так вставших звезд ты не реализовал отпущенный природой недюжинный талант. Вот мог бы стать великим писателем, знаменитым художником, музыкантом от бога, но нет, не получилось. Если не по слабости здоровья, то из-за завистников и врагов. Куда же без них?

Это невероятно удобно – знать, что ты ничего в своей жизни не создашь. Ведь в таком случае никто не сможет напасть на то, что ты создал. Насколько проще сидеть на заднице и критиковать то, что создают остальные. Страдая от отсутствия самореализации, естественно. Без страданий жизнь вообще не в кайф.

Когда я вижу, как кто-то страдает на публику, мне хочется огреть этого человека дубиной по голове. Чтобы точно знать, что у него есть повод для страданий.

Когда я вижу инвалида, победившего на Олимпиаде, женщину, у которой ребенок болен лейкозом, а она в больничной палате играет с другими детьми, у которых нет рядом родителей, когда я знаю, что весело смеющийся над чьей-то шуткой человек смертельно болен, во мне вырастает уважение, граничащее с преклонением.

Те, у кого есть повод страдать, никогда, вы слышите, никогда не делают это публично. Потому что настоящее горе требует тишины и уединения. Если тебе настолько плохо, что ты можешь сообщить об этом в фейсбуке, значит, за тебя в ближайшее время можно не беспокоиться.

Глава девятая

Пятьдесят пять неприятностей

«Отрицать прошлое – это отрицать себя».

Непрошеная мысль так и лезла в голову. Лера отмахивалась от нее как от назойливого комара, чуть ли не руками махала вокруг лица, отгоняя прочь. Мысль была гаденькая, думать ее не хотелось, а не думать не получалось, и от этого настроение у Леры было хуже некуда.

Мысль вошла без стука бессонной воскресной ночью. Позади было объяснение с Олегом по поводу раскуроченной машины и сдача этой самой машины в ремонт неведомому ей доселе дяде Паше, и визит к бабуле, у которой, слава богу, все было в порядке, и телефонный звонок маме и детям, от которых вчерашнее приключение было решено скрыть.

Измаявшаяся от обилия приключений, взбудораженная Лера к вечеру воскресенья засыпала просто на ходу, но стоило ей лечь в кровать, как сон как рукой сняло. Вертевшаяся на быстро нагревающейся подушке, жар от которой переходил на все тело, разливаясь волнами до самых пяток, Лера пыталась думать о чем-нибудь позитивном, чтобы расслабиться и все-таки заснуть. И вот тут-то коварная мысль и воспользовалась открытыми воротами разума, чтобы во весь рост встать перед беззащитной Лерой.

Мысль была ужасная. Парализующая, сбивающая дыхание и переворачивающая весь остаток жизни, но вполне правдоподобная. По всему выходило, что потомком Ланских, организовавшим преследование Лериной семьи и убийство в усадьбе, мог быть… Олег.

Когда Лера подумала об этом впервые, то задохнулась от острого чувства отвращения к самой себе, и тут же ставший привычным жар сегодняшней ночи сменился леденящим холодом. Она находила все новые факты, которые свидетельствовали именно против Золотова.

Она вспоминала, как позвонила мужу сказать, что задержится у бабули после разгрома ее квартиры. Тот должен был находиться дома с детьми, но голос у него был запыхавшийся, и на вопрос, где он был, Олег ответил, что бегал за сигаретами и задержался, встретив приятеля.