— Бомбарды! Огонь! — крикнул рупор.

Грохнули чудовища. Великое бедствие постигло зихов. Ядра разбили сразу две лодки, через минуту ещё три. Сотни людей барахтались в воде. Грохотала «Сперанца», гудели горы и ущелья. Ужас охватил нападавших. Они только теперь поняли, что «Сперанца» — военное судно. Лодки повернули и устремились к берегу.

   — Десант! — орал неистово рупор.

И две наши лодки с лучшими стрелками и сильными ловкими гребцами погнались за зихами.

Ещё раза четыре бомбарды через головы десанта плюнули ядрами в отставшие лодки, и вновь человеческая каша забарахталась в воде. Десантные лодки брали в плен легко раненых.

В это время повеял морской бриз, паруса надулись, и «Сперанца» подошла к берегу ближе и била по лодкам, по кучкам зихов, прятавшихся в прибрежных кустах барбариса. Пять лодок ещё было потоплено. Потеря у горцев была около 100 человек, 26 было взято в плен. У нас было трое раненых. Чезаре велел отобрать побогаче одетых, в надежде получить за них хороший выкуп, а остальных 12 человек повесить на реях. Когда это было исполнено, крики ярости поднялись на берегу.

Чезаре приказал ещё ближе подойти к берегу: лот показывал глубину в тысяче шагах около 30 локтей.

Наша быстроходная каракка хорошо слушалась руля и, рейсируя взад и вперёд между двумя устьями рек (притона «камаритов»), била ядрами по каждой показавшейся из леса кучке горцев. Часовой с мачты сообщил, что в ущелье одной из речек видны какие-то постройки. Как оказалось потом, это были сараи для рабов, которых отсюда ромеи увозили на катерах в сопровождении военного судна: они хорошо знали о существовании «камаритов».

Пустили туда несколько ядер, и сараи были снесены.

Победу велено было отпраздновать: выкатить бочку трапезондского вина, которое мы везли в Каффу, и убить быка. Отойдя в море на три мили, капитан нашёл удобное место для стоянки и отдал якорь. Матросы занялись приведением судна в порядок: вырвали из бортов стрелы, зачинили паруса, вымыли палубу, искупались, хорошо поели, напились. Часть экипажа уснула, часть пела и плясала.

Я ушёл в каюту писать, по поручению Чезаре, донесение дожу и, сидя у себя в каюте, очень был рад, что не видел трупов моих земляков, висевших на реях. В зихов я не сделал ни одного выстрела. Не за тем я ехал на Кавказ, чтобы убивать людей, дети мои,

В ПЕЦОНДЕ

«Сперанца» медленно входила в луновидную бухту большого города абазгов Пецонду. Капитан боялся сесть на мель: он знал, что близ этой бухты, близ обозначенной на генуэзских картах «Буксовой гавани» есть банки, слева он видел за городом устье большой реки: её жёлтые воды не смешивались с синими морскими волнами и осаждались вдоль берега. Реку эту зовут Бзиба.

Грянул наш салют и покатился по первобытным лесам к громадному синему хребту Абасгии. Пецонда — город очень древний, дети мои. Ровесник нашего Рима: впервые его имя я встретил в сочинении греческого географа, жившего ещё до Геродота, а именно у Скилака Корианцского. Имя города было «Питиунт». Это имя происходит от слова «питие», это значит по-гречески — «сосна». Я был изумлён, когда увидел между стенами города и бухтой обширный сосновый лес.

   — Знаете, сколько этому лесу лет? — спросил я у капитана, который измерял глазами расстояние до берега и слушал матроса на «проре», выкликавшего показания лота.