Рейко говорила четким и ясным голосом. Таким, каким говорят ведущие детских телепередач.

Сделать звонок в Японию я мог только из ее комнаты. Телефонная связь на Кубе — дело безнадежное, у меня самого есть дома телефон, но так как это не выделенная линия, специально для иностранных гостей, позвонить куда-нибудь за границу очень проблематично. Впрочем, с местными вызовами не лучше.

— Я воспользуюсь вашим телефоном, — произнес я.

— Конечно, прошу вас, — раздалось с веранды.

С моря налетал сырой ветер. Я набрал номер, но сигнала не было.

— Не говорите ей, что я здесь, просто спросите номер учителя.

— Так точно.

Наконец в трубке послышались гудки. Я насчитал их восемь.

— Алло. Катаока на проводе.

Ничего себе голосок. Барышня явно не в настроении, а тут еще трескотня и ни черта не слышно.

— Да вы что? — удивилась Кейко, расслышав слово «Куба». Настроение ее от этого, правда, не улучшилось. — Я все равно не понимаю, что вы там мне рассказываете, кто вы такой?

Слышно было ужасно. Связь на Кубе вещь ненадежная, разъединять могут без конца. Моя семья живет в Нагано, и мне не раз случалось перезванивать, когда я разговаривал с матерью. В конечном счете плохая связь начинает нервировать вашего собеседника первым.

— Меня зовут Казама, я фотограф, работаю на Кубе.

Рейко смотрела на меня через стекло веранды. Ее силуэт казался расплывчатым, поскольку стекло покрылось налетом от постоянных брызг и солнечных лучей. Если бы кто-нибудь зашел тогда в комнату, то, увидев Рейко, несомненно принял бы ее за привидение.

— Я не знаю вас.

Тон Кейко становился все более и более неприятным. В телефонных помехах было нечто символическое. Это все равно что разговаривать с Рейко: нужно постоянно думать о том, что сказать вначале, как продолжить и что ни в коем случае нельзя говорить. Нудное, утомительное занятие.

— Я звоню вам, потому что кое-кто говорил мне о вас.

— И кто же? Господин Язаки.

Я подумал, что неплохо было бы получше узнать, что представляет собой Кейко, но теперь было поздно. Получить какую-либо достоверную информацию от Рейко, повидимому, невозможно. Она не то что о других, она и о себе самой не имеет объективной информации.

— Господин Язаки? — произнесла Кейко, и тон ее голоса сделался подозрительным.

Пока я беседовал с ней, в голову пришла мысль, что я не имею никакого опыта общения с людьми ее круга, разве что с Рейко. «Ах вот как? Вы звоните с Кубы? Да… Вы друг господина Язаки? Надо же! О, я давно уже его не видела… Номер телефона? Минуточку, э-э, да, сейчас продиктую, вам есть чем писать? Пишите… вот, пожалуйста…» Так, без церемоний, говорили бы со мной мои приятели. Рейко смотрела на меня с усталым видом. Я не заблуждался насчет того, что эта Кейко в свое время была лучшей подругой Рейко, но наивно полагал, что поскольку та уже бывала на Кубе вместе с Язаки, то это имя возбудит у нее сладкие воспоминания. Глядя на Рейко и одновременно слушая Кейко, я повторял про себя: «О, сборище идиотов!» Я понимал, что они приезжали сюда не как туристы с рюкзачками, сэкономив на своей небольшой зарплате.

Голос Кейко Катаоки мучил меня нещадно. Я начал жалеть, что купился на призывы Рейко, чувствовал себя бессильным перед Кейко, которая разговаривала со мной таким тоном, я не мог ответить ей тем же.

— Да.

— Вы сказали, что вы фотограф. Это правда?

— Да.

— Вы снимали его?

Ее голос и манера речи словно бы говорили: «Вы можете врать все, что вам угодно, но я-то все понимаю».

— Господина Язаки?

— Да.