– Дел…

Она выдала длинную фразу на Северном языке, слова в которой я не понял, но общий смысл уловил. Девочка вспомнила самые грязные выражения из всех, когда-либо подслушанных мною, а я считал себя знатоком в этом вопросе. Я выслушал все молча, позволив ей выплеснуть свой гнев, потом вскочил на ноги и шагнул к ней. Острие меча уткнулось мне в грудь.

Я тут же поежился. Лезвие было холодным. Холодным даже в пылающем жаре Южного солнца. Смерть снова указала пальцем на мою душу и постучала.

Тигр, ты там?

Я отшатнулся.

– Эта кошка могла убить тебя, – резко бросил я, разозлившись скорее на свой испуг, чем на нее. – Не веди себя как дура, Дел.

– Дура? – выпалила она. – Это ты дурак, танцор меча! Разве мужчина крадет удар у другого мужчины? Разве мужчина запрещает другому мужчине убивать? Разве мужчина защищает другого мужчину, когда тот готов к бою и может справиться с ситуацией сам?

– Ты ничего не забыла? – поинтересовался я. – Ты не мужчина, Дел. Хотя пытаешься его изображать.

– Я это я, – она перешла на крик. – Я просто Дел! И мой пол ни на что не влияет.

– Аиды, женщина, не веди себя так, будто у тебя песок в голове, – посоветовал я и прошел мимо нее к воде.

– Это у тебя песок в голове, – с горечью крикнула она. – Ты дурак, если думаешь, что я беспомощная, хрупкая и нежная.

Я решил не обращать на нее внимания. Бедро горело, возбуждение от боя улетучивалось, желудок вспомнил, что мы не успели поесть. Я вздохнул. Ярость не разрешает никакие споры, даже в круге. ОСОБЕННО в круге. Так что я снял сандалии, перешагнул через кольцо камней и погрузился в воду с головой.

Когда я вынырнул, схватившись рукой за камни, Дел лезла на скалу к логову тигров. Я тут же вылетел из воды, зарычав от ярости, и, оставляя за собой мокрую дорожку, кинулся по песку к камням. Но когда я до них добрался, Дел уже спускалась вниз. Она соскочила с камней, откинула на спину мокрую косу и грустно посмотрела на меня. В руках она держала двух котят.

Малыши попискивали, пытались рычать и беспомощно шлепали лапами по ее рукам – когти у котят прорезались через мембраны только в три месяца. Возможно поэтому первые три месяца тигриной жизни их родители были так злы и агрессивны. Котята не имеют природной защиты гораздо дольше, чем другие жители пустыни. У этих малышей еще не выпали молочные зубы, значит они еще не перестали сосать мать.

Я выругался. На песок с меня стекала вода.

– Ты хочешь оставить их себе?

– Они умрут без помощи.

– Я им помогу.

Я присел на корточки, не обращая внимания на боль в бедре, и поднял одного котенка за шкирку. Не могу отрицать, в два месяца они были милашками, глупыми как кумфа.

– Лучше будет, если я убью их сейчас.

Дел отшатнулась.

– Ты не осмелишься!

– Баска, они беспомощны, – сказал я. – Ради спасения в валхайле, Дел, это песчаные тигры. Не нужно, чтобы они жили в этом оазисе, или начнут погибать люди.

– Люди сами о себе позаботятся. А котята нет.

Я снова вздохнул и позволил котенку схватить меня за палец. Пока малыши не могли защищаться, зубы у них были тупыми, а когти скрывались под мембранами, но уже через месяц они должны были вооружиться клыками и когтями и начать убивать все, что движется.

Котенок вцепился в мой палец. Боли не было. Низкое урчание и отдаленно не напоминало крик ярости, который издал его отец.

Дел сунула котенка мне в руки и что-то промурлыкала второму зверьку.

– Это же малыши, Тигр. Им нужно дать шанс выжить.

Я хмуро покосился на нее, а котенок продолжал грызть мой палец пока не заснул у меня на руках.