Не дожидаясь моего ответа, Дел соскользнула с пыльной спины.

И упала на песок.

Я придержал жеребца и посмотрел вниз на Дел. Бурнус завернулся и я залюбовался изящными линиями ее длинных ног. На момент, только на момент я оживился и улыбнулся.

Дел с трудом подняла голову.

– Ты тяжелее меня. Слезай.

Я наклонился вперед в невысоком седле и тряхнул правой ногой, чтобы вытащить ее из стремени, потом перекинул ногу через круп жеребца и соскользнул вниз, не обращая внимания на то, что левое стремя царапает голый живот.

Обнаружив, что ноги собираются подогнуться, я держался за седло пока не убедился, что смогу стоять. Дел по-прежнему сидела на песке, хотя успела пристойно одернуть бурнус.

– Далеко мы не уйдем, – объявил я. Потом наклонился, схватил ее за мускулистое запястье и поставил на ноги. – Можешь держаться за меня, если хочешь.

Мы плелись по пустыне причудливой живой цепочкой: я, ведя в поводу жеребца, и Дел, держась за перевязь, в которой отдыхал Разящий. Две лишние ноги гнедого не давали ему преимущества над нами – он едва шел, от усталости большое количество ног сбивало его с толку. Он спотыкался, засыпая меня пылью и добавляя новые порции песка в мои сандалии, и хотя моя шкура привыкла к жаре, я чувствовал как солнце опаляет все выставленные напоказ части моего тела, то есть все тело кроме того, что прикрывала набедренная повязка и перевязь, раскалившаяся от яростных лучей. Но я переносил жару лучше чем Дел, хотя она еще куталась в алый шелк. В нескольких местах ткань разорвалась, почти все кисточки унес самум, но я не жалел об этом сомнительном великолепии. По крайней мере то, что осталось хоть как-то ее защищало.

Мы шли. Все время на Юг. Лошадь, мужчина и женщина.

И два песчаных тигренка, спокойно спавших в сумке.

Жеребец первым почувствовал их. Он резко остановился, голова неуклюже повернулась на восток, едва не сбив меня с ног. Ноздри расширились, когда он с хрипом втянул воздух, и уши повернулись вперед, точно сообщая мне откуда приближалась угроза.

Я нахмурился. Присмотрелся. Приложил ладонь ко лбу, прикрывая глаза, и наконец узнал их.

– Аиды, – тихо сказал я.

Дел уже стояла рядом, подражая моей позе. Она сосредоточенно вглядывалась в горизонт и на бледном лице отчетливо проявлялась растерянность. Ее Северные глаза не могли это увидеть. Я видел. Четко.

Над горизонтом поднималось облако, охровое пятно на выгоревшем голубом небе; завеса песка, летящего из-под копыт, и выдававшего приближение. На фоне облака видна была темная линия, которая постепенно распадалась на маленькие фигурки всадников. Дел коснулась моей руки.

– Может они поделятся с нами водой, – сказала она.

– Не думаю, – выдавил я, стараясь не сорваться и не рявкнуть на нее.

– Но вежливость путников…

– В Пендже о таком не слышали. Здесь у людей простой подход к жизни: заботься только о себе. Никто ничего не сделает для тебя, – я не сводил взгляда с приближающихся всадников. – Дел, встань за моей спиной.

Сталь зашипела, скользя по грубой коже.

Обернувшись, я яростно уставился на Дел. Она смотрела на всадников с мрачной решимостью.

– Убери! – рявкнул я. – И в будущем не вздумай обнажать клинок в Пендже пока не узнаешь всех местных обычаев. Баска… Убери меч!

Она долго смотрела мимо меня на всадников. Я чувствовал, как ей не хотелось подчиняться мне; протест был в каждой линии ее фигуры. Но она подчинилась. Медленно. Потом я обернулся и увидел неровный строй, плывущий в горячем воздухе как мираж, и глубоко-глубоко вздохнул.

– Дел, не говори не слова. Разговаривать с ними буду только я.

– Я могу сама за себя сказать, – она сообщила это холодно, но не вызывающе.