— А если я принесу слишком много? — спросил я, проверяя реакцию.

— Тогда ты начнёшь слышать голоса. — он не улыбался. — И если ответишь им — станешь одним из тех, кто шепчет в стенах.

Он оставил меня одного. Камень передо мной был тёмный, в прожилках зеленоватого света. Кирка в руке казалась неудобной, но со временем, думаю, и она станет продолжением тела, как любое оружие.

Пальцы сжали рукоять ставшую гладкой от множества рук. Глубокий вдох и я пытаюсь подражать ударам других заключенных, которых я видел раньше. Удар. Еще один. И я наконец-то ловлю ритм. Камень с шумом откалывается. Сквозь серость камня блеснуло изумрудное пламя. Похоже я наткнулся на жилу нефрита. А ветер внутри меня прошептал: Это не просто шахта. Это гробница. Живая. И ты — уже не гость, а добыча.

Я вгляделся в зеленый нефрит и в какой-то момент мне показалось — он моргнул.

Удар за ударом я постепенно очищал породу, чтобы наконец-то добыть кусок нефрита. Не очень большой чуть меньше моего кулака, но зато очень чистый, а значит намного более ценный чем остальные.

Раздавшийся гонг сообщил, что нам выдадут пайку. Немного воды и риса, чтобы мы не сдохли. С трудом распрямляя затекшую спину я подошел к столу во главе которого сидел Лао Цзун и протянул ему свою добычу.

— Новичок принес дары, — хрипло усмехнулся один из заключенных, но тут же замолчал под взглядом Отца.

Лао Цзун медленно протянул руку. Его пальцы, покрытые чешуйчатыми наростами нефрита, с легким звоном коснулись камня.

— Чистый и живой. Новичкам везет. — он повертел камень перед лампой, и тени заплясали по стенам, словно испуганные духи.

— Садись с нами мастер Лао. — кивнул старик, отодвигая миску с рисом. Вода в кружке была мутной, лепешка — черствой, но после смены в шахте это выглядело пиром.

Лао Цзун положил нефрит в железную шкатулку на столе. При свете лампы стало видно, что внутри уже лежали десятки таких же камней — но все тусклые, мертвые. Лишь мой кусок пульсировал слабым светом.

— Три таких за смену и получишь усиленную пайку. С кусками мяса. — Я молча кивнул и продолжал методично пережевывать пищу. Сейчас не до изысков, но если я хочу сбежать, мне требуются силы и понимание ситуации.

Между столов неспешно прохаживались охранники наблюдая за нами.

— Эй ты, новенький. — Раздался резкий голос, но я не ответил продолжая есть. Я устал, хотел доесть свою еду и поспать. А кто-то хотел развлечься за мой счет. Да пошел он.

— Слышь, падаль. — Я слышал как за моей спиной раздались шаги. — Когда с тобой разговаривают надзиратели заключенный почтительно отвечает.

Я медленно развернулся и посмотрел ему в глаза. Наглый, молодой и дерзкий. Пытается заработать авторитет. На улицах Нижнего города он бы уже ползал у моих ног пытаясь запихать свои кишки обратно в живот.

— У тебя что, язык отрезали?

Он ударил. Не сильно — показательно. Металл скользнул по скуле, оставив полоску крови. Ярость полыхнула внутри меня.

— Ну давай. — Его лицо было близко. — Попробуй сделать хоть что-то и ты очень пожалеешь.

Я не двинулся. Сейчас не время геройствовать, но ублюдку оказалось мало. Он плюнул себе на сапог и насмешливо приказал:

— Слизывай, ублюдок. — Я глубоко вздохнул и мысленно попросил прощения у наставника за то, что я не отомстил за его гибель. Но этот щенок перешел все границы.

— Я сказал слизывай. — На нас смотрели все и молчали. Лишь старший смены медленно шел в нашу сторону. А потом я взорвался серией ударов.

Кулак в пах без замаха, чтобы ошеломить. Соскользнуть со скамьи и его дубинка в моих руках. Колено разбивает его губы и крошит зубы, он кричит от боли, а я в ответ рычу:

— Слизывай, тварь.