— Ты уверен? Может, это был шалфей или ладан?

— Нет. Я знаю запах шалфея — его используют в наших курильницах. Это было иное. Резче. Почти жгло в нос.

Я сделал пометку в уме, но решил отвлечь.

— Ты слышал звуки в ту ночь, когда госпожа пожаловалась на недомогание? Какие-нибудь крики, шаги, голоса?

Он замер. Затем помотал головой:

— Ничего. Только… будто что-то шуршало. Очень тихо. Как если бы кто-то листал свиток.

— Где ты был в этот момент?

— В коридоре у восточной лестницы. Нес поднос с фруктами для чиновников.

— Видел кого-то? — Возможно, это след.

— Нет. Ничего конкретного. — Он на несколько мгновений замялся, но потом все же продолжил говорить. — Господин, люди считают меня странным, я часто вижу то, чего они не видят. И тут было так же. Я видел тень. Она промелькнула слишком быстро, чтобы разглядеть. Но она двигалась не как обычный человек. Клянусь, это был призрак.

Я внимательно посмотрел на юношу. Он явно был абсолютно уверен в своих словах.

— Почему ты так решил?

— Чтобы это ни было, оно не отбрасывало тени. Хотя там ярко горели фонари, и будь это человек…

На миг я замолчал. Это уже было серьезно. Похоже, моя интуиция меня не подвела.

— Ты точно уверен в своих словах? Это крайне важно для госпожи Ксу.

Он сглотнул и, судорожно кивнув, начал говорить дальше:

— Я видел свет фонаря. Видел стену. Но между ними не было теней. Я поклялся бы, что человек прошел — но ни шага, ни отражения.

Я склонил голову.

— Почему ты тогда молчал?

Он опустил глаза:

— Мне сказали не вмешиваться. Это не мое дело. Госпожа хорошо ко мне относится, и я не хотел навлечь на нее гнев старших.

— Кто тебе это сказал?

Молчание. Долгое. Я уже собирался повторить вопрос, когда он прошептал:

— Хоу Гао. Он сказал, что все под контролем. И что если я не хочу, чтобы мать и я потеряли место, то я должен забыть все, что видел.

Я ощутил азарт. Такой же я всегда чувствовал, когда убегал от стражи или проворачивал проникновение так, что никто не мог меня даже заметить. Значит, управляющий знал. Или догадывался. Возможно, он даже участвовал, а может, покрывал виновного. И это означало лишь два варианта. Первый — в деле замешана семья Цуй, второй — управляющий продался врагам семьи. Но чутье говорило, что я слишком все усложняю, и виновника надо искать среди своих. Я ухмыльнулся, и парень инстинктивно чуть не отпрыгнул.

— Цзэ, скажи честно. Ты боишься меня?

Он снова поднял глаза. В них плескалась не паника, но страх — старый, глубокий, на уровне тела.

— Да, господин. Простите.

— Чем же я так пугаю тебя?

— Вы… не такой, как другие. Когда вы вошли во двор, я почувствовал… что-то. Как будто кто-то прошел по моей спине лезвием. Я… не могу объяснить.

Я вздохнул:

— Я был в тех местах, о которых лучше не говорить. И да, я смотрел в глаза мертвецам и не отводил взгляда. Но я здесь не ради страха. Я ищу правду. А ты можешь мне помочь.

Он кивнул. Но я видел — он еще не решился.

— Цзэ. Что ты знаешь о гребне, что подарили госпоже?

Он замер, как зверь, услышавший щелчок капкана.

— Я… Я не должен был…

— Говори. — Кажется, сегодня судьба вытащила для меня белый камень. Мальчик оказался очень любопытным и при этом крайне внимательным.

— Он не был новым. Его принесли как подарок, но коробка уже была вскрыта. Я сам ее закрывал перед тем, как отдать служанке. Запах полыни… был и на нем.

Вот оно. Все совпадало!

— Где гребень сейчас?

— В сокровищнице, в небольшом сундуке с замком.