Она выпрямилась, бросила окровавленные щипцы на пол и взяла следующий инструмент — тонкую кисть и пузырек с прозрачной жидкостью.

— Это не яд, — сказала она, окуная кисть. — Это мед.

Она провела кистью по его ранам.

Фу Шан задрожал. Похоже он знал, что она делает, в отличие от меня.

— Муравьи любят мед, — продолжила она. — Особенно огненные. Их так любят в Пределе, ведь никто лучше них не пожирает останки тварей. А ты уже порченый… — Она сделала паузу и мне стало окончательно дурно. — Они залезут в тебя, будут грызть изнутри…

Я видел, как по спине Фу Шана пробежала дрожь.

— Последний шанс, — прошептала Мэй Лин.

Фу Шан обреченно закрыл глаза и едва слышно произнес:

— Я расскажу все…

Глава 17

Сон медленно уходил. Сегодня не было никаких снов, никаких видений и мне кажется, что именно Мэй Лин была этому виной. Когда мы вышли из подвала, в котором огненные муравьи заживо жрали Фу Шана, каждый думал о своем. Эта тварь рассказала много, очень многое. И после его слов мне хотелось отмыться.

Яростно скрести свою кожу, счищая даже малейшее присутствие этого выродка. Сначала меня пугала безжалостная холодность с которой Мэй Лин «работала» с этим выродком. Но чем дольше он говорил, тем сильнее мне хотелось его убить.

Она уже проснулась. Сидела на краю постели, спиной ко мне, наблюдая, как первые лучи солнца рассеивают предрассветный туман. Ее поза была расслабленной, почти царственной — ни тени стыда за наготу, ни намека на уязвимость. Лорд-коготь даже сейчас, в тишине, оставалась хищницей.

Воспоминание всплыло само собой: ее голос, хриплый от усталости, но твердый.

«Останься.»

Не приказ. Не требование. Просьба.

И я остался.

Мы оба этого хотели. Нет, не просто хотели — жаждали. Забыться. Сжечь в этом огне весь тот ужас, что вырвался из уст Фу Шана. Кровь, грязь, его хриплые признания — все должно было исчезнуть. Хотя бы на время.

Она обернулась. Взгляд скользнул по моему лицу, по свежим царапинам на плечах — ее отметинам. Без слов встала, подошла.

Одежда была лишней. Она слетела прочь, как ненужная шелуха.

Первый поцелуй был не лаской, а схваткой. Губы, зубы, язык — все смешалось в яростном танце. Она кусала меня, я отвечал тем же, пальцы впивались в ее шею, чувствуя бешеный ритм пульса под кожей.

Каждое прикосновение оставляло след. Губы на ее плече, зубы на ключице, ладони, скользящие по изгибам тела. Она выгибалась, но не отстранялась — наоборот, вцеплялась в мои волосы, притягивая ближе, жестче.

Нежности не было. Была только жажда — дикая, неконтролируемая, пожирающая все на своем пути.

Я вдавил ее в кровать навалившись всем телом. Она встретила меня с такой же яростью — ногти впились в спину, зубы сомкнулись на плече. Мы двигались в бешеном ритме, будто сражались, а не любили. Каждый толчок — попытка стереть память. Каждый ее стон — напоминание: мы еще живы.

Она сжимала меня с такой силой, будто хотела сломать ребра. Дыхание сперло, кровь стучала в висках, мир сузился до точки — до нее, до этого мгновения, до нас.

Последний рывок — и мы рухнули вместе, оба дрожащие, оба пустые.

Она обмякла, лоб прижался к моей груди. Я чувствовал, как бешено стучит ее сердце, как ее кожа, липкая от пота, сливается с моей.

Мы не говорили.

Слова были лишними. Но я ощущал как между нами протянулась тонкая нить понимания.

— О чем задумалась? — Я аккуратно провел пальцами по ее спине.