– Тодд, ты должен все рассказать.

– Ты что, шутишь? Мой рот на замке.

Теперь Уининк смотрел на Купера. Но в его взгляде чего-то недоставало – тень сомнения разогнала угрозу и выставила на свет неприкрытую мольбу, которая никак не вязалась с его тоном.

– Ну так как, Бен? – спросил он. – Бросишь меня на съедение львам, или как?

Глаза Купера опять остановились на Мэй. Та огладила на себе платье и поправила свои странные светлые волосы, цвет которых он никак не мог определить. Фрэнк вышел из кухни и, изучающе разглядывая двух полицейских, вытирал нож о фартук. Купер знал, что ему придется сообщить об услышанном сегодня. Тодд Уининк тоже понимал это. А как же насчет лояльности в отношении товарища по службе? Да и совсем не хочется, чтобы еще у одного человека разбилась жизнь.

Внезапно его осенило. Волосы Мэй были цвета макарон.

Вернувшись в отделение, Бен Купер умудрился столкнуться с Дианой Фрай.

– Наконец-то арестовали кого надо, – сказала Фрай, потирая руки. – Уже давно пора.

– Диана, ты читала дело об ограблении коттеджа Уэстонов?

– Конечно. Обычная рутина.

Купер знал, что она права. Стандартные рапорты, ничего необычного – обычная бумажная трясина. Неудивительно, что старшие полицейские чины не стали себя утруждать. Но важно было то, что расследование считалось доведенным до конца и его результатом стал приговор. За Уэйном Сагденом уже числились подобные прегрешения, и эдендейлский судья, потеряв терпение, приговорил его к двенадцати месяцам. Разница заключалась в том, что Сагден отрицал свою вину по данному делу.

– Улики вполне убедительные, – говорила Фрай. – Даже Общество защиты преступников было вполне счастливо. Видеомагнитофон нашли у него на квартире. Что было весьма легкомысленно с его стороны.

– Он утверждал, что купил его на парковке рядом с пабом, – напомнил Купер, в очередной раз обнаружив отличную память. – Ему вроде хотели дать срок за хранение краденого. Но он до сих пор настаивает на том, что не крал.

– Судя по его предыдущим подвигам, к видеомагнитофонам он явно неравнодушен. А волокна, прилипшие к его куртке, соответствуют обивке кресла в коттедже.

Купер отметил, что Фрай тоже неплохо помнит подробности дела, хотя с того момента, как она читала его, прошло намного больше времени.

– Видик стоял в доме Уэстонов рядом с одним из кресел, – добавила она. – Улики показывают, что Сагден сел или встал на колени на кресло, по-видимому когда отсоединял видеомагнитофон от телевизора.

– Ну а остальные вещи? – спросил Купер. – Деньги, драгоценности. Ведь ничего из этого не нашли. И Сагден ничего не смог объяснить. А затем весь этот ущерб. Разбитая мебель, изодранные картины, кетчуп на коврах. Должен же был у него по крайней мере на ботинках остаться кетчуп!

– Полного счастья не бывает, – пожала плечами Фрай. – Тут ему повезло. Но волокон с обивки кресла оказалось достаточно, чтобы доказать его присутствие в доме.

– Разумеется. Но к нынешнему моменту Сагден три недели как вышел из тюрьмы.

– Я понимаю ход твоих мыслей: он мог питать недобрые чувства к Дженни Уэстон. Но разве не она должна была питать недобрые чувства к нему, а не наоборот?

– У некоторых людей логика отключена. Если в тюрьме ему пришлось плохо, он вполне мог обвинить в этом Дженни. Бывали и более странные случаи.

– Наверное, такое возможно, – сказала Фрай, но не слишком уверенно. – Уэйн Сагден – мелкий воришка. У меня не получается представить его убийцей.

– Важно еще, что произошло с ним в Дерби и с кем он там связался.