– Хорошо. Но с одним условием.

– Каким?

– Если вы хотите, чтобы наши беседы продолжались, не надо меня жалеть. Я отказываюсь говорить с любым, кто выкажет хоть малейший признак жалости ко мне. Вам понятно?

– Да.

Когда Мегги Крю отвернулась, Фрай испытала облегчение. Мегги встретила ее у двери в квартиру, и Диане потребовалось несколько минут, чтобы взять себя в руки и оправиться от потрясения. При виде изуродованного лица Мегги у нее свело живот. Но вероятно, эта женщина уже привыкла к такой реакции.

Лицо Мегги Крю уже никогда не будет прежним. Нож разрезал его пополам. Никакая пластическая хирургия не сможет полностью скрыть длинный рубец с рваными краями, изуродовавший ее щеку и, словно застежка-молния, разделивший лицо на две половинки. Красные, болезненно натянутые губы вывернулись в злую гримасу. Никакой искусный хирург не разгладит полностью рубцы на искромсанной коже в уголке ее правого глаза, где нижнее веко было содрано так, что стали видны розовые вены и вся правая сторона лица исказилась в хитрый и злобный прищур.

Но существовало и нечто большее – тот психологический ущерб, который понесла Мегги Крю: Диана Фрай обнаружила его при первой же встрече. Совладелица адвокатской конторы в Матлоке, Мегги была успешной, профессионально состоявшейся женщиной, уверенной в себе и в том, что она чего-то стоит. Но теперь она утратила свою уверенность; ее представление о себе самой разбилось, рассеченное на части ножом, который искромсал ее лицо.

Фрай знала, что на Мегги напали шесть недель назад. Как установило следствие, нападение произошло рядом с Кошачьими Камнями – группой огромных валунов у Хаммондской Башни – и менее чем в полумиле от того места, где нашли тело Дженни Уэстон. Мегги повезло. Из последних сил она сумела пройти полдороги по пустоши, пока не свалилась от шока и потери крови у изгороди, где ее следующим утром обнаружила жена фермера. Врачи сказали, что Мегги повезло еще и потому, что нож прошел буквально в нескольких миллиметрах от глаза. Фрай надеялась, что самой Мегги никто не сказал, что ей повезло.

Теперь Мегги поправлялась дома. Это означало, что она сидела, спрятавшись от дневного света, в четырех стенах.

– Наверное, мне надо испугаться, – сказала Мегги.

– Это всего лишь меры предосторожности. Не стоит пугаться.

– Хоть какое-то разнообразие – обычно люди пугаются меня. Они не знают, как реагировать, – во всяком случае, большинство из них. Не знают, что сказать. Стараются не говорить о моем лице. А вы хотите поговорить о нем? О том, что эта рана значит для меня?

– Не особенно, – пожала плечами Фрай.

Мегги, похоже, удивилась. Или огорчилась?

– Говорят, что пластическая хирургия сможет помочь. Но не сейчас. Рана еще слишком свежая.

– Да, потребуется время.

– Со временем тело в определенной степени само лечит себя: кровь свертывается, раны закрываются, вырастает новая кожа. «Удивительно, до чего дошла современная хирургия!» – твердят мне со всех сторон. Но я-то ведь знаю: таким, как раньше, мое лицо уже не будет никогда! Невозможно восстановить прежние ткани, и тело помнит рану. След останется навсегда!

В деле говорилось, что Мегги Крю оказали необходимую психиатрическую помощь в полном объеме. Ее уговорили записать свои переживания и обсудить их с сотрудниками службы поддержки жертв насилия. Некоторое время полиция обращалась с ней как с ребенком. Но к концу дня они все еще не добились нужного результата. Мегги Крю знала гораздо больше, чем рассказала полиции. Она видела того, кто на нее напал, и осталась жива. Скорее всего, этот же человек убил и Дженни Уэстон. Сейчас полиции, как никогда, был необходим каждый фрагмент информации, хранившейся в памяти Мегги.