Дженни остановилась, растирая замерзшие ладони носовым платком. Вересковые склоны холмов уже начала обволакивать дымка тумана, но внезапно облака разошлись и слабый солнечный лучик коснулся поля. Все замерло, лишь ветер тихо шептался с вереском. Вокруг не было ни души. На велосипеде Дженни чувствовала себя в полной безопасности… пока целы все шины.

– Вот черт!

Она слезла и с трудом перевернула вверх колесами тяжелый велосипед. Осмотрев заднюю шину, Дженни заметила блеснувший серебром осколок стекла: узкий разрез на резиновом протекторе доходил до внутренней камеры. Осторожно вытащив за острый край осколок, Дженни слушала, как с шипением выходят остатки воздуха. Шина безжизненно обвисла на колесе, из-под ободка выглядывала мягкая серая кожа сдувшейся камеры.

Снять с заднего колеса шину, починить и поставить ее обратно – трудно. Кроме того, Дженни уже настолько устала, когда любое дело кажется непомерно сложной задачей. Но другого выхода не было. Вздохнув, она быстрым движением откинула рычаг и опустила колесо на землю. Рога велосипедного руля беспомощно задрались в небо, и весь «кокомо» сделался похожим на лежащее навзничь мертвое животное.

В ее памяти всплыл снимок, сделанный в разгар шумихи по поводу коровьего бешенства: забитая корова голштинской породы – огромное животное с раздувшимся животом. Из громадного блестящего вымени сочились капли молока, а все четыре окоченевшие ноги нелепо торчали кверху. Корова словно дожидалась, что ее перевернут и оттащат к мусоросжигательной печи. Эту фотографию напечатали на обложке брошюрки, которую Дженни помогала распространять. И она столько раз видела эту корову, что мельчайшие подробности снимка до сих пор отчетливо вырисовывались перед ее мысленным взором.

Дженни машинально дотронулась до сумки на поясе, проверяя, на месте ли та. Вскоре ей придется принять решение, что из содержимого сумки пустить в ход.

Девушка поежилась. Погода изменилась, и к вечеру стало еще холоднее. Перистые стебельки пушицы местами образовывали над землей золотистую пелену. Чуть колыхаясь на ветру, они нависали над вереском, словно это выглядывали, вытянув шеи, загадочные живые существа.

Вокруг шумел ветер, и Дженни не расслышала тихого звука шагов, пока человек не подошел к ней на расстояние всего лишь нескольких футов.

Через полчаса дежурство Марка заканчивалось. На его первый одиночный обход Оуэн выдал ему четкую инструкцию: пройти по Рингхэму и спуститься в долину с той стороны, где к пустоши вплотную подходят возделанные поля, а также проверить, не повреждены ли ограждающие стены, перелазы и дорожные указатели, и подобрать мусор, оставленный посетителями парка.

На обратном пути ему надлежало завернуть к Девяти Девственницам и убедиться, что на этом древнем природном памятнике трещин не больше, чем всегда, и, возможно, придется сказать пару слов туристам, если те осмелели настолько, что поставили палатку прямо в роще. Марк даже представить себе не мог, что кто-то вздумает встать лагерем на вересковом болоте, и уж тем более – в ноябре. Однако находились и такие. И тем самым они нарушали закон.

Подходя к вершине, Марк заметил смятую жестянку из-под кока-колы, брошенную безалаберным туристом. Сердито пробормотав несколько слов, молодой смотритель поднял ее и засунул в рюкзак, где уже лежали фантики от шоколадных конфет, колечки от алюминиевых банок, пустая сигаретная пачка «Мальборо» и несколько окурков, подобранных рядом с Хаммондской Башней. Позже он выбросит их в специально отведенном для мусора месте. Марк никак не мог свыкнуться с тем, что есть люди, которые раскидывают мусор по окрестностям только потому, что им так удобнее.

Будь его воля, он бы просто не пускал таких посетителей в национальный парк – поставил бы шлагбаумы на всех подъездных путях и выдавал бы всем желающим пройти пропуск.