Как бы то ни было, в доме уже ничто не напоминало об отце. Не осталось ни его одежды, ни книг, ни палки, которую он брал с собой, когда выходил из дому, ни чучела рыжей совы. Мужчина, живший сейчас с матерью Марка, постарался изгнать из жилища все следы присутствия ее прежнего мужа. Но ему и в голову не пришло заняться садом. Здесь Марку все было знакомо – каждая коряга и каждый камень, которые отец собирал годами. Вот этот ящик из-под молока отец нашел на дороге и принес его сюда, посчитав, что когда-нибудь он может пригодиться. Марк помогал ему мастерить эти кроличьи клетки; на рейках еще оставались следы от пилы и рубанка, которыми водили руки отца. Их родство все еще сохраняло жизнь в этих маленьких вещицах. Только в них, да еще в ночных кошмарах Марка, когда, просыпаясь ночью, он, словно маленький ребенок, звал папу.

Марк какое-то время сидел на ящике и размышлял о женщине на пустоши; а потом стал думать об Оуэне Фоксе. У него вошло в привычку полагаться на Фокса как на некую основу, которая не давала его жизни рассыпаться в прах. Страх, что его жизнь может пойти кувырком, заставил Марка бессвязно выругаться, да так, что кошки в испуге кинулись прочь, а кролики, навострив ушки, уставились на него своими выразительными красноватыми глазками. Как и Марку, им вдруг стало жутко от того незнакомого и страшного, что могло находиться в окружающем мире по ту сторону их клеток.

Услышав, что к центру проката велосипедов приближается машина, Тодд Уининк взглянул на дорогу. Бен Купер заметил, что его товарищ напрягся, и услышал, как тот начал тихо, но яростно ругаться. Изо рта Уининка в холодный воздух валил пар, закручиваясь клубами. Куперу показалось, что он видит, как бранные слова превращаются в тумане в темные плотные глыбы.

– Не смотри, Бен, но сейчас здесь похолодало на несколько градусов, – сказал Уининк.

Машина проехала по лужам, подняв фонтан брызг, и остановилась перед центром проката. Черный «пежо». Фары уже выключили, но двери оставались закрытыми, и никто оттуда не выходил. Из-под капота тянулись еле заметные струйки бензиновых паров и тут же исчезали. И с каждым ударом остывавшего мотора машины Купер чувствовал, как его сердце холодеет все больше и больше.

Глава 9

Прошло не больше часа с момента выхода утренних новостей, а на Рингхэмской пустоши уже появились первые визитеры. Оставив машины на обочинах дороги и у ворот огороженных выпасов, люди направлялись к тропинкам, которые вели на пустошь. Многие приехали в одиночку или вдвоем, но были и семейные, взявшие на прогулку детей.

– Вы только гляньте на них, – заметил сержант в униформе, отвечавший за охрану места преступления. – Я так и слышу, как они переговариваются, набив рот попкорном: «По телику сегодня ничего интересного – почему бы нам не прогуляться туда, где убили ту тетку?»

Люди пришли сюда одетыми по погоде – в свитерах, куртках с капюшоном, в шапках и прогулочных ботинках. Они захватили с собой фотокамеры и бинокли. Они фотографировали каждого попадавшегося им на глаза полицейского и бившуюся на ветру ленточку, огораживавшую место преступления. Никого из них не оставил равнодушным вид маленького тента, который криминалисты воздвигли в центре Девяти Девственниц над тем местом, где лежало тело Дженни Уэстон.

Полицейские охраняли основные дороги, ведущие к пустоши. Но их было слишком хорошо видно, и вскоре выяснилось, что люди просто обходили их и шли прямо через вересковые заросли. Крича до хрипоты, полицейские лезли в мокрый кустарник, пытаясь остановить нарушителей. Сержант попросил прислать подкрепление, но оказалось, что свободных людей нет. Как всегда, в отделении не хватало человеческих ресурсов.

– «Просто делайте все, что можете», – передал он. – То, что всегда говорят: «Просто делайте все, что можете».