— А вы упрямый! — улыбнулась Саманта.

Впервые он улыбнулся в ответ:

— Да, есть немного. А про вас и спрашивать не стоит, верно?

В первый раз за этот разговор он позволил себе на секунду опустить забрало.

— Расскажите мне о… о семье.

— В буквальном смысле или в переносном?

Юмор висельника! Саманта выдавила из себя улыбку.

— Пока — в буквальном.

— О Джордже я уже упоминал, — начал Ник. — Он надеется стать наследником старика.

— Старика?

— Так я его называю.

«Это слово можно произнести по-разному», — подумала Саманта. Обычно, когда сын говорит об отце: «Мой старик», — в его словах звучит грубоватая нежность. Но в голосе Ника никакой нежности не было и в помине.

— Почему бы не называть его просто отцом?

Ник молча поднял бровь, и Саманта сообразила, что этого вопроса задавать не стоило.

— А другие?

— Еще есть Анна, моя кузина. Живет у нас с тех пор, как ее отец погиб в перестрелке. Она — вице-президент Фонда Мерритта. Раздает деньги детским приютам, замаливает наши грехи, — добавил он с циничной усмешкой. — Роза, ее мать. Двое моих дядей с женами.

— И все?

— Это те, с кем вам, возможно, придется иметь дело. Если останетесь. Кроме них, еще полно всякой родни, но это те, кто имеет значение.

— Для кого?

— Для старика. Для семьи.

— А вы имеете значение? Для отца, для семьи?

— Вам следовало бы в полиции работать. — В его устах эти слова прозвучали отнюдь не комплиментом.

— Мама тоже так говорит… — Саманта осеклась, увидев, как вмиг окаменело его лицо. — Простите.

— Вам извиняться не за что, — ответил он. — Вы никому не навредили. Пока.

— Пока?

— Ваше появление вызовет бурю, в этом можете не сомневаться. Если уж я о вас не знал, значит, ничего не знают и остальные. И, будьте уверены, знакомство с вами их не обрадует.

— Я для них — не соперница. Мне ничего не нужно.

— А почему вы считаете, что они должны вам верить? — поинтересовался Ник, не сводя с нее внимательных непроницаемых глаз.

— А вы мне верите?

— Не знаю, — помолчав, ответил он. — С чего бы? Я ведь не знаю, что вы за человек. И не знаю… что за женщина вас воспитывала.

Саманта нахмурилась. Может быть, рассказать ему, что люди его отца угрожали матери? Но, по совести сказать, она боялась его реакции — точнее, ее отсутствия.

— В конце концов, — добавил он сурово, — вы же приехали сюда.

— Я объяснила, зачем приехала. Чтобы увидеть брата.

На миг его лицо смягчилось, но тут же приобрело прежние каменные очертания.

— У нас с вами нет ничего общего, — холодно ответил он. — Простите, но я к вам ничего не чувствую.

Однако глаза его — на миг, всего на краткий миг — признались в другом. Какое-то неопределимое чувство мелькнуло в них и тут же погасло.

Или, может быть, она обманывает себя? Приписывает Нику собственные чувства? Острая боль одиночества охватила Саманту. Неужели ей так и не суждено найти в этом холодном незнакомце брата, о котором она мечтала всю жизнь?

Но она понимала, что давить на него не стоит, и поспешно сменила тему:

— Как вы думаете, зачем я ему понадобилась?

— Бог его знает.