Изменить размер шрифта - +

— Я раньше здесь никогда не бывала, — сказала она, когда я села. — Пианистка мне нравится.

— Ты обратила внимание, что она играет? — Звучала мелодия «Лунной реки». — Мамина любимая.

Труди напряженно засмеялась и потерла шрам над левой бровью.

— Никуда от этого не уйдешь, верно?

Когда я вернулась от стойки с креветочным салатом и парой огромных пирожных со сливками, она сказала:

— Я сейчас вспоминала о том, как пела эту песню мама, когда мы были избиты до черных синяков и отец, должно быть, принимался за нее.

— Наверное, таким способом она пыталась с этим справляться. — Я съела несколько креветок — первая настоящая еда, которая попала мне в рот с воскресенья. — О чем ты хотела поговорить, сестренка? — Мне не хотелось торопить ее, но через час мне нужно было встречаться с Ноутонами.

Труди возила вилкой по тарелке с салатом.

— Не знаю, с чего начать.

— Начни с самого начала.

— Это будет слишком издалека.

Я подняла брови.

— Не понимаю.

Сестра со вздохом бросила вилку на тарелку.

— Это Колин, — сказала она.

Какой-то комок страха начал подниматься у меня внутри.

— Что он сделал?

— Ничего, — просто сказала Труди. — Он хороший, порядочный человек. Я его люблю, а он любит меня и обожает Мелани и Джейка. И работает он как вол.

— Тогда в чем дело, Труди?

— Я ему не доверяю. — Труди поставила локти на стол и жалобно посмотрела на меня.

— Ты хочешь сказать, у него любовница?

— Ну конечно, нет. Ему бы это и в голову не пришло. — Труди нетерпеливо тряхнула головой. — Тут не в любовницах дело. Речь о детях. О Боже! — Она приложила к глазам салфетку. — Я сейчас заплачу. Я тушь не размазала?

— Чуть-чуть. — Я протянула руку и вытерла у нее под глазами. Женщина за соседним столиком посмотрела на нас с интересом, но отвернулась, увидев, что я заметила ее взгляд.

— Дело в моей живописи, понимаешь, — вздохнула Труди. — У нас в сарае уже около двухсот полностью готовых бутылок, банок, графинов, бутылей. Я раскрашиваю лампочки, тарелки, стаканы, бокалы — мы покупаем их на распродажах с машин. Дети считают, это здорово — искать разную стеклянную посуду, чтобы мама раскрашивала. И мне нравится это, Милли. Я очень увлекаюсь, постоянно выдумываю что-то новое, новые узоры, и с нетерпением жду, что из этого получится, как это будет выглядеть. Но что мне со всем этим делать, я просто не знаю, — жалобно сказала она.

— Продавай, — живо сказала я. Я все еще не могла понять, в чем проблема. — Колин не предлагал тебе открыть свой лоток, а он бы присмотрел за детьми?

— Предлагал. Но я не доверяю ему, Милли. Я себя из-за этого ужасно чувствую, но я не могу доверить ему детей на целый день. Я боюсь, что он может их ударить, и тогда я просто уйду от него.

Я начала понимать, в чем дело.

— Разве он когда-нибудь давал повод подумать, что способен их хоть пальцем тронуть? — спросила я.

— Нет!

— В таком случае, тебе не кажется, что ты не совсем нормальная? — спросила я. — Скорее даже, совсем ненормальная, если хочешь знать мое мнение.

— Я знаю. Но я все равно не могу решиться оставить их. Колин все время убеждает меня открыть лоток. В Уолтоне есть церковное помещение, где по воскресеньям проходит ярмарка ремесел. Он не может понять, почему я все время откладываю.

— Я тоже не понимаю. Отец искалечил наше детство, а теперь ты позволяешь ему искалечить и твой брак. Труди, ты должна доверять Колину. Ты должна . — Пока я говорила, я вспомнила Джеймса и его кулак, поднятый надо мной… — Думаю, в критической ситуации любой из нас способен на насилие, но только извращенец сможет ударить ребенка так, как бил нас отец.

Быстрый переход