— Юль, — нерешительно выдохнул Никита и невольно коснулся шрама на голове, скрытого волосами, — а ты не думаешь, что это… ну, отголоски той… истории?

— Надеюсь, что нет, — нерадостно ответила я. — Иначе несладко нам придется. Может, это все-таки случайный псих? И звонил он совсем не мне?

— Ты сама в это веришь? — хмыкнул Никита.

— Не верю. Но думать об этом сейчас не хочу.

Кирилл

Из спальни доносились приглушенные рыдания. Я чувствовал себя неуютно, но ничего поделать не мог. Приносить плохие известия в дом всегда тяжело. Сообщать о смерти — вдвойне тяжелее. А уж говорить, что любимый человек был зверски убит — просто невозможно. Но деваться некуда. Вот и сегодня мне пришлось посетить дом Маши Тыртычной. Поговорить с родными в привычной казенной обстановке не получилось, и я отправился к Маше домой. Вот только разговора не получилось и тут. В небольшой двухкомнатной квартире меня встретила полная, заплаканная женщина, которую я поначалу принял за мать. Оказалось, это не так.

— Маруся мне племянница, — странно дергая носом, объяснила женщина, представившаяся Полиной Викторовной. — Мать у нее еще пятнадцать лет назад под поезд попала, пьяная была конечно… Ой, простите, я не могу…

Полина вскочила с места и унеслась в другую комнату, откуда донеслись стоны и всхлипывания. Я поежился.

Кухонька, где я сидел, была крохотной, как во всех пятиэтажках, построенных с благословления Никиты Сергеевича. Здесь не пахло особым достатком. Мебель была простецкой, электрический чайник на столе самой дешевой модели, сделанной энергичными и предприимчивыми китайцами. На столе в имитирующей хрусталь пластиковой вазочке красовались несколько конфет и печеньиц. От стен, у самого потолка, отставали обои, кран плевался каплями, а линолеум на полу был стерт и обломан по краям. В квартире нестерпимо воняло кошачьей мочой.

Уловив краем глаза движение, я повернулся в сторону дверей. В проеме стояла крупная черная кошка с желтыми глазами. Весь ее вид выражал крайнее недовольство присутствием постороннего человека на вверенном ей участке.

— Кис-кис-кис, — дружелюбно поманил я. Животное посмотрело с презрением и демонстративно отвернулось в другую сторону. В спальне плакала Полина. Оставаться и слушать это, мне было уже невмоготу. Наверное, все же придется выждать и вызвать ее в отдел. Я поднялся с места и направился к выходу. И в этот момент, лязгнул ключ в замке, и входная дверь открылась. Я сделал шаг назад, вошедшая девушка испуганно отпрянула.

— Вы кто? — спросила она.

— Я из милиции, — торопливо ответил я и, нашарив в кармане удостоверение личности, сунул девушке под нос.

— А как вы сюда попали?

Особо напуганной девушка не выглядела, только глазки настороженно отсвечивали бутылочным стеклом. Вообще она была довольно симпатичной, вот только на Тыртычную не походила совершенно. Хотя, что тут удивительного? Они же не родные сестры…

— Меня Полина Викторовна впустила. Она… там…

Я мотнул головой туда, откуда слышались всхлипы. Девушка покосилась в сторону спальни, а потом, решительно поставив объемный пакет на пол, схватила меня за руку.

— Пойдемте на улицу. Она теперь все время плачет, боюсь, в таком состоянии, она плохая рассказчица. Или она что-то уже вам сообщила?

Я помотал головой и позволил утащить себя из затхлой норы, где по всем углам, вкупе с развесистой паутиной, болтались тоска и отчаяние. На лестнице было не лучше. Спускаясь вниз по ступеньках, я вдруг вспомнил знаменитую книжку известного фантаста. Вот в таких домах и подъездах растет синий мох, паразитирующий на негативных эмоциях.