— Занятно, — произнес Полковников, возвращаясь к прерванному чтению. — Вот еще два предложения, и, что странно, все дачи — высшего класса. Ни одной средней руки халабуды. Хотя, если так пойдет, то, скорее всего, скоро будут и они. Дурной пример заразителен.

— Может быть, может быть, — отзывается Ривейрас, отмечая зеленым строчку в лежащем перед ним тексте. Зеленый маркер — знак того, что данная информация, возможно, может иметь практическое применение. — Вот послушай, жена одного из крупных работников ФАПСИ беседует со своей подругой, женой референта некого зубра с Охотного ряда: «В следующем году мы, очевидно, не поедем отдыхать в Сочи. Почему? Там в воде обнаружили какие-то вредные соли».

— Вредные соли? Ну-ну — занятый новой мыслью, Алексей вновь погружается в задумчивость. — Нет. Все равно не получается. Экологи там сейчас работают, составляют свой атлас, но вредные соли, пожалуй, — веский повод для зеленых поднять ор на весь мир. А ора нет. Перепроверить лишний раз не помешает, хотя то, что подобное мероприятие могло не попасть в поле зрения Сети — крайне маловероятно. Предположим, покуда, что шума не было, для противоположной версии у нас, в данный момент, оснований нет. К тому же, экологи — не спецслужбы, первыми об этом должны были узнать окрестные жители, а не московские бонзы. Да и с чего бы это вдруг там взялись вредные соли?

— Загрязнение, — подкидывает версию Владимир. — Там вон, в Крыму, канализацию прорвало…

— Промышленность стоит, — парирует Алексей. — Откуда взяться загрязнению? А канализация…

Узнать мысли аналитика по этому щекотливому вопросу Ривейрасу не удается, поскольку беседа их прерывается тихим, но настойчивым стуком в дверь.

— Разве мы кого-то ждем? — удивленно интересуется Полковников, как будто шум, произведенный по ту сторону двери, раздавался за бортом звездолета, совершавшего рейс по маршруту: «Москва-Кассиопея».

— Да, вроде, нет.

Стук повторяется, и мысль о том, что кто-то просто ошибся дверью, приходится оставить. Ривейрас обречено разводит руками и идет открывать дверь. Мужчина средних лет, стоящий за ней, не обладает ни алчным блеском глаз налогового инспектора, ни приклеенной к ушам улыбкой коммивояжера, сбывающего дешевые японские микрокалькуляторы и тайваньские подносы «в подарок жене», ни даже одухотворенно бестолковым выражением лица, присущим бродячим проповедникам, бомбардирующим доверчивых граждан глупейшими цветными журнальчиками боголюбивого содержания. Более того, мужчина производил приятное впечатление. Пришедший был хорош всем, кроме одного — он не был знаком никому из присутствующих.

— Можно войти? — спросил он, пристально оглядывая широкоплечую фигуру Ривейраса и, очевидно, принимая его за охранника. — Мне нужен Михаил Войтовский. Полагаю, я пришел по адресу?

— Да, — отстраняясь, кивает Владимир, продолжая подсознательно фиксировать каждое движение гостя. — Его пока нет, но скоро он должен прибыть.

— Если вы не возражаете, я его подожду.

Ожидание затягивалось, и неизвестный, явно нервничая, уже в который раз бросал взгляд на часы. Но, в конце концов, гигантская фигура в светлом плаще, одном из тех, под которым так удобно носить любимый чикагскими гангстерами времен разборок Лаки Лучано автомат Томпсона, появляется в дверном проеме.