|
Его можно было выбить хорошим ударом кулака, отдавить язычок замка металлической пластинкой, той самой: “Откройте рот, скажите а-а-а”, можно было просто навалиться плечом на дверь с размаху, вкладывая в это движение весь свой полутяжелый вес. Что, собственно говоря, и сделал Ривейрас. Первый натиск дверь, жалобно затрещав, выдержала, но после второго сдалась, оставив сиротливо висеть закрытый замок с вырванными из гнезд шурупами. На стуле рядом с белым тонконогим столом, ошеломленно хлопая глазами, сидела давешняя медсестра, намертво приклеенная лейкопластырем к стулу, словно мумия жены фараона в ожидании вызова к солнцеликому супругу. Ривейрас поискал глазами конец лейкопластыря и, не особо церемонясь, отодрал кусок, закрывающий рот.
— Милиция! — Прохрипела медсестра, все еще находясь в состоянии постшокового бреда. — При чем тут милиция?! — Досадливо поморщился Владимир. — Контрразведка! Не шуми, сейчас я тебя размотаю. Приведя подобным образом медсестру в некое подобие чувства, он размотал ей руки, предоставляя возможность самой довершить процесс освобождения. — Где телефон? — Рыкнул он, понимая, что лучше всего девушка сейчас воспринимает короткие команды. — На вахте, — пролепетала сестричка. — Там трубка срезана. Еще где? — В кабинете главврача. — Отлично, — кивнул Ривейрас. — Ключи! — У него, — пискнула девица. Владимир не стал допытываться, кого, собственно говоря, имеет в виду собеседница: врача, или же позднего посетителя, и отправился искать работающий телефон. Войтовский и Полковников появились в больнице минут через двадцать — двадцать пять, возбужденные, будто весь путь от дома до больницы проделали бегом, когда нахмуренный, раздосадованный собственной неудачей Ривейрас записывал на первом подвернувшемся листе горестную повесть дежурной медсестры. — …Я прилегла вздремнуть… знаете, так, вполглаза… Это было где-то часа в два ночи. Все было тихо. Потом я услышала в коридоре шаги. Я сначала подумала, что, может быть, кто-то из больных встал. Выскочила в коридор. Смотрю, этот идет. Ну, я сначала не поняла. Думала, может кто из практикантов. Спросила, что ему здесь надо? А он спокойно так подошел, как ни в чем не бывало, и кулаком меня прямо в висок, шварк! У меня искры из глаз, в голове звон. Ну, а этот меня в манипуляцию затащил. Я, было, подумала, что это маньяк какой-то, когда он меня к стулу начал приматывать. Я сижу, не дышу. Как говорится, ни жива, ни мертва, а он меня лейкопластырем примотал, вышел и дверь запер. Потом я услышала, как он убегал, а этот товарищ, — она обвела взглядом всех присутствующих и кивнула на Ривейраса, — вроде бы, его догонял. Вот я и начала как-то пытаться шуметь, чтобы меня освободили. — Хорошо, — задумчиво кивнул Полковников, глядя на перепуганную сестру. — Лица нападавшего вы, конечно, не запомнили? — Он был в медицинской маске и шапочке, — словно оправдываясь, начала она. — Я видела только лоб и глаза. — Ладно, описывайте то, что видели, — Полковников взял на себя роль следователя. — Глаза у него такие серые, холодные, довольно широко посаженные. Брови прямые, — медсестра на некоторое время задумалась. — Ну, что еще… Лоб высокий. Да так, вроде, и все… — Рост не приметили? — Ну, где-то, вот с него, — она указала рукой на Ривейраса. — Понятно, выше среднего, — прокомментировал Алексей. — Еще что-нибудь можете вспомнить? Медсестра задумалась. — А, вот еще! Он меня, когда к стулу примотал, по щеке похлопал и сказал с такой издевкой: “Буэнос ночес, крошка! — Так прямо и сказал? — Полковников посмотрел на Войтовского. |
