Чаклунец нахмурился, насколько это было вообще возможно при его хмуром выражении лица.

— Погиб, — негромко произнес он.

— Да, — вздохнул контрразведчик. — Тогда еще вот такой вопрос. Вы, конечно, знали командира его роты?

Чаклунец с подозрением посмотрел на своего собеседника:

— Мы встречались.

— А фамилию его вы, часом, не помните?

— Нет, не помню. Что-то такое, типично русское. А что?

— Да нет, ничего, — покачал головой Коновалец. — Он ведь пропал без вести в том самом бою, когда погиб ваш сын.

Коновалец блефовал. Даты гибели одного и исчезновения другого, действительно, совпадали, однако, само по себе совпадение могло не значить ровным счетом ничего.

Чаклунец вперил в собеседника тяжелый немигающий взгляд.

— Да. Фамилия его, по-моему, была Булатов.

— Платов Андрей Дмитриевич, как казачьего атамана. Заметная фамилия. Кстати, если вас не затруднит, вы не могли бы рассказать, что это был за бой? — Он достал из кармана блокнот, открыл его на исписанных листах, словно готовясь сверять слова советника с уже написанным текстом.

— Проверяете, — хмыкнул тот. — Проверяйте, проверяйте. Мне скрывать нечего. Духи напали на колонну, в которой шла БМД моего сына. Машину накрыли из гранатомета, боезапас детонировал. Ну вот, собственно говоря, и все.

— Именно так все и было, — покачал головой Коновалец. — После этого взрыва ваш сын погиб, а капитан Платов пропал без вести. Вас это никогда не удивляло? — Коновалец поднял глаза от блокнота, прямо встречая недобрый взгляд своего собеседника.

— А почему, собственно, меня это должно было удивлять? — Медленно спросил он.

— Да нет, — пожал плечами Коновалец. — Ничего. Но мне показалось странным: его нет ни в числе убитых, ни в списке пленных, переданном России после окончания войны.

— Это не значит ровным счетом ничего! — Громыхнул бывший полковник. — Он мог сгореть дотла, если ехал в БМД, мог быть взят в плен и расстрелян духами за отказ сотрудничать. Мог попасть в руки какой-нибудь группе местных отморозков, которые не подчиняются никому, кроме Аллаха, да и тому только по святым дням.

— Тут вы правы, — Коновалец сделал пометку в блокноте. — Действительно мог. Простите, я не слишком утомил вас своими расспросами?

— Честно говоря, утомили.

— Мне очень жаль, — огорченно вздохнул контрразведчик. — Ну, ничего, осталось совсем немного. Особым отделом дивизии, к которой был прикомандирован батальон спецназа, где служили ваш сын и капитан Платов, в момент их гибели, а я полагаю, что Платов тоже погиб, командовал полковник Лаврентьев?

Это было очередное допущение, базировавшееся скорее на шаткой версии о том, чем могли шантажировать бывшего генерала. Видимо, существовало нечто, о чем знал бывший капитан-спецназовец и о чем он, скорее всего, поведал отцу своего убитого подчиненного. Что-то такое, разоблачение чего грозило Лаврентьеву лишением не только званий и наград, всего этого он лишился, бежав во Францию, но и самой жизни, а возможно, и жизни близких.

— Да, — выдавил Чаклунец. — А к чему вы все это спрашиваете?

— Просто уточняю для себя картину происшедшего, — развел руками контрразведчик.

— Дело в том, что нам в руки попал документ, в котором генерал Лаврентьев объясняет свое бегство тем, что Вы и капитан Платов шантажировали его. Вы можете как-нибудь прокомментировать это заявление?

— Ах, вот вы о чем! — Зло рассмеялся Чаклунец, хлопая ладонью об стол.