На глазах Атенаис выступили слезы неизлитой злости, когда она вихрем пролетела по вестибюлю и вскочила в ожидавшую ее карету. Сюзанна помрачнела. Это происшествие не позабавило се, в отличие от многих других свидетелей и свидетельниц, лица которых выражали веселье.

— Ты должна рассказать Огюстену обо всем, что мы сейчас услышали, — волнуясь, сказала она Маргарите. — Это очень важно!

— Но почему? Я не понимаю…

Сюзанна смерила ее недоверчивым взглядом.

— А разве он никогда не вел с тобой разговоров на эту тему? Да ведь мадам де Ментенон никак нельзя обвинить в симпатиях к гугенотам, скорее наоборот! И если она отважилась на такое высказывание публично, это предвещает беду для Огюстена и его собратьев по протестантской вере.

Маргарита почувствовала, как по спине у нее пробежал неприятный холодок. Ей стало страшно.

— Значит, ты полагаешь, что ему угрожает опасность?

— Пока лишь косвенно. — Такие вопросы раздражали Сюзанну, ведь дело касалось Огюстена и его благополучия, и необходимо было действовать без промедления. Что могла эта девчонка понимать в настоящей любви, когда приходится зорко, с замиранием сердца, следить за малейшими нюансами событий придворной жизни, потому что они могут либо обернуться на пользу, либо значительно осложнить жизнь любимого человека. — Возможно, все обойдется. Будем надеяться на лучшее — это все, что нам остается.

— Но объясни мне подробнее! — умоляла ее Маргарита.

— Огюстен расскажет тебе обо всем, что сочтет достойным твоего внимания.

Сюзанна оставила ее и последовала вслед за мадам де Ментенон. С тяжелым сердцем Маргарита вышла на озаренную ослепительным, безжалостным солнцем площадь. Сейчас ей меньше всего хотелось возвращаться в мастерскую. Если бы Огюстен был дома, она немедленно, пошла бы туда и вынудила его сказать правду. Он должен был объяснить ей то, что уже было известно Сюзанне и Жаку, и многим другим людям, пользовавшимся его доверием, в то время как она, та, которая любила его больше жизни, оставалась в полном неведении. Недоверие, мелькнувшее в глазах изумленной Сюзанны, было подобно пощечине. Маргарита чувствовала себя униженной и отвергнутой, лишенной права знать хоть что-либо. Ее щеки горели от гнева.

Она встрепенулась и ускорила шаг, что оказалось весьма кстати, так как Маргарита, задумавшись, чуть было не попала под колеса тяжелого фургона со льдом. Каждый день такие Фургоны доставляли в Версаль огромное количество речного и озерного льда, который был заготовлен впрок еще зимой и хранился в глыбах, пересыпанных соломой, в особых погребах-ледниках. У каждого придворного в комнате стояло серебряное ведерко для охлаждения вина, в котором всегда должен был находиться лед. Порыв холодного ветра остудил ее разгоряченный лоб и заставил трезво взглянуть на действительность. Злиться и впадать в бешенство не имело никакого смысла. Очевидно, у Огюстена были веские причины для того, чтобы не посвящать ее в тайны, которые он так подробно обсуждал с супругами Фресней.

Не то, чтобы Маргарита была глуха к тому, что происходило вокруг: наоборот, она остро интересовалась всем и читала все памфлеты, которые попадали ей в руки. Однако, размышляя над предупреждением Сюзанны, Маргарита вдруг вспомнила, что Огюстен всегда очень умело избегал разговоров, тема которых могла бы коснуться его принадлежности к протестантской церкви. Ей всегда казалось, что он боялся всего, что могло бы стать непреодолимой пропастью между ними, и пытался поставить их любовь выше обеих религий.