Торжественный въезд Людовика в Версаль собрал огромные толпы народа. Люди прибыли из самых дальних городов и сел, чтобы поглазеть на переселение королевского двора на постоянное место. Пушки гулко ухнули, салютуя королю, трубачи затрубили в фанфары, и на Королевской площади выстроился в почетном карауле полк швейцарских гвардейцев. Наконец, показался эскорт мушкетеров, а за ним резвая шестерка гнедых мчала красную карету и короля в ней.

Маргарита отпустила Люсиль и остальных работников и работниц пораньше, чтобы они смогли стать свидетелями этого значительного события в истории Франции. Сама же она пошла только ради того, чтобы увидеть Огюстена, который скакал на коне среди свиты придворных вслед за серой, позолоченной каретой королевы, которую катила упряжка из шести превосходных буланых коней. Радость захлестывала Маргариту: он снова был здесь, после почти трехнедельного отсутствия! В последний раз он приезжал на ее день рождения и подарил ей ожерелье из восемнадцати чудесных жемчужин.

Большая часть Версаля так и стояла в строительных лесах, и ей суждено еще было оставаться в них долгие месяцы и годы, ибо король постановил, что все помещения для правительственных учреждений должны своим внешним видом внушать благоговение и восхищение и превосходить по качеству все, что было создано архитекторами до сих пор. Отделочные работы в новой галерее западного крыла были еще далеки от завершения, и штукатуры, маляры и художники в заляпанных известкой и краской куртках были столь же обыденным зрелищем, как и придворные в роскошных камзолах и париках. Многочисленные апартаменты предназначались и для женатых придворных, и нетрудно было предсказать, что некоторые жены, будучи поставленными перед необходимостью прожить здесь многие годы, захотят по-новому отделать помещения или изменить их интерьер в соответствии со своим вкусом, перед тем как въехать в новое жилье.

Людовик терпеливо относился ко всем таким затеям, более того: он финансировал все эти траты из государственной казны, рассматривая их как вложение в выгодное дело — создание шедевра архитектуры, прославляющего его величие. Завидуя Людовику и стремясь подражать ему, многие правители в Европе стремились покупать предметы роскоши, производившиеся во Франции, и внешняя торговля давала стране солидную прибыль, достигнув невиданного размаха. Мастера неустанно трудились, изготовляя бриллиантовые украшения, шелка, гобелены, ковры, мебель, хрустальную посуду, зеркала, ювелирные шедевры из золота и серебра, которые поставлялись во все уголки Европы и попадали порой даже в другие часта света. Людовик, прекрасно зная, сколь тщеславны его придворные, был уверен, что результаты искусной работы плотников, маляров и позолотчиков при отделке квартир не останутся незамеченными придирчивыми соседями, и вскоре между обитателями Версаля начнется соперничество за обладание самыми элегантными апартаментами или, если дело касалось холостяков, самой красивой комнатой. Его тайный расчет заключался в том, чтобы привлечь их всех на свою сторону роскошью, ослепить пышным великолепием, заворожить красотой их жилищ — до такой степени, чтобы для них стало немыслимым жить где-то в другом месте. Борьба предстояла долгая и упорная, но никто не мог противиться его воле, если только королевское решение было уже принято.

Людовик никогда не морщился от запаха красок и штукатурки — наоборот, по-своему они доставляли ему не меньшее удовольствие, чем цветы, которые он очень любил. Многие вечно брюзжавшие придворные, которые искали повода, к чему бы придраться, заявляли, что их тошнит от пыли и запахов стройки. Удостоверившись, что король их не слышит, они издавали громкие стоны или симулировали головокружение, когда до них дошло известие о намерении Людовика оборудовать для себя сверхроскошные новые покои. Эта новость вызвала большой переполох.

Новые королевские апартаменты должны были размещаться в самом центре дворца, в старом восточном крыле, в комнатах, которые давным-давно занимал Людовик XIII.