Ранней весной двор готовился к обычному переезду в Сен-Жермен. Пребывание там длилось около четырех недель, и кавалеры и дамы спешили повеселиться впрок, ибо впереди уже маячил призрак великого поста, после которого двору опять предстояло собираться в дорогу, на этот раз в Париж, чтобы отпраздновать там Пасху. За несколько дней до отъезда из Фонтенбло Маргарите пришло письмо от Люсиль. Лавка, торговавшая тесьмой и другими предметами галантереи и расположенная в очень удобном месте — на другой стороне улицы, прямо напротив шляпной мастерской, — сдавалась в аренду.

— Ты не должна упускать такой возможности, — сказал Огюстен, когда она объяснила ему ситуацию.

— Ты и в самом деле так думаешь? — переспросила Маргарита, обрадованная его поддержкой.

— Конечно, — ободрил он ее. Про себя же Огюстен думал несколько иначе. Чем больше она была занята работой, тем меньше времени оставалось у нее на то, чтобы разгуливать по окрестностям и попадать в разного рода переделки с бешеными собаками, из которых ее выручали молодые хлыщи, а потом распивать с ними горячий шоколад.

Когда придворная кавалькада, двигавшаяся в Париж, проезжала мимо поворота на Версаль, коляска с Маргаритой отделилась от нее и направилась в его сторону. На прощание Маргарита помахала рукой Огюстену, который ехал верхом, и тот сразу же затосковал по ней, едва коляска скрылась из виду. Он намеревался регулярно наезжать в Шато Сатори, чтобы повидаться с ней и проверить, как идут и разные прочие дела, но этого ему казалось мало.

В мастерской дела обстояли как нельзя лучше. Тарар преуспел в изобретении новых замечательных палочек для вееров, а у работницы, нанятой в начале зимы, обнаружилось умение вплетать в вееры перья, что придавало им чрезвычайно эффектный вид птичьего крыла. Люсиль пожелала Маргарите удачи, когда та отправилась через дорогу договариваться насчет галантерейной лавки.

Торг был недолгим, и все уладилось к взаимной выгоде, хотя и не без уступок со стороны Маргариты, которой пришлось согласиться выкупить заодно и весь оставшийся запас товаров, однако цена была вполне приемлемой, да и к качеству нельзя было предъявить никаких претензий. На том и порешили. Она уплатила за месяц вперед, и в тот же день ей вручили ключи. Сам владелец был уже в довольно преклонном возрасте, и заведение его пребывало в запущенном состоянии, поэтому Маргарита принялась прежде всего наводить порядок. Вместе со своими работниками она покрасила стены внутри и снаружи, побелила потолок, помыла окна, отполировала до блеска прилавок и полки. Когда почти все работы были закончены, Маргарита надела фартук, закатала рукава и вымыла со скребком выложенный каменными, потрескавшимися от старости плитами пол так, как это приходилось ей делать бесконечное количество раз в их маленькой крестьянской хижине.

Ей пришло в голову, что отсутствие Огюстена было весьма кстати, потому что еще неизвестно, как бы он сейчас посмотрел на нее — растрепанную, с подоткнутым подолом, выжимающую в ведро грязную половую тряпку. Наверняка ему показалось бы абсурдным, что она экономит каждый су из своих доходов вместо того, чтобы воспользоваться его щедростью и нанять работницу. Однако он, возможно, и понял бы, что ей во что бы то ни стало нужно сохранить независимость в решении собственных проблем, которые касались только ее, и она не желала впутывать в свои дела никого, даже Огюстена. На ее любовь к нему не должна была пасть тень меркантильности.

Меньше чем за неделю лавка была приведена в порядок, нанята продавщица и товары перенесены из мастерской. Как только красивые вееры были выставлены в окнах магазина, покупатели стали стучать в двери, и, хотя еще оставались кое-какие мелкие недоделки, Маргарите пришлось открыть продажу раньше, чем она предполагала.