Послышалось тарахтение колес экипажа. Они прибыли! Жасмин ухватилась иссохшей рукой за подлокотник кресла, а другой оперлась о золотой набалдашник трости и встала, решив встретить их стоя. Не в пример многим знакомым и друзьям, она не хотела возбуждать жалость и старалась не говорить о своих старческих недомоганиях и выглядеть здоровой, даже если была больна. Достойный пример в этом ей подавал Мишель, который был частым гостем в ее доме со времени смерти своей жены. Он никогда ни единым словом не упоминал о страшной боли, ни на секунду не оставлявшей его тело. Наоборот, по отношению к Жасмин он старался вести себя так, словно им лишь недавно минуло двадцать лет. Правда заключалась в том, что в душе и в чувствах они оба оставались такими же молодыми, но находились в плену стареющих тел. Жасмин видела в смерти способ сбросить эту дряхлую, сморщившуюся оболочку и, высвободив вечно молодую душу, слить ее с духовной сферой.

— А вот и мы! — с этими громкими словами в гостиную вприпрыжку вбежала Роза, вся лучащаяся счастьем и красотой. Теплые молодые руки осторожно, помня о старческих хрупких костях, обняли Жасмин. Роза расцеловала бабушку в обе щеки. Бабушка, какое у тебя милое новое платье! Как оно идет тебе!

Жасмин в меру своих сил старалась поспевать за модой, но так, чтобы не показаться смешной, выжившей из ума старухой. По фасону это ее сиреневое платье с фишу было похоже на шелковое платье кораллового цвета, которое носила ее внучка и декольте которого, открывавшее высокую молодую грудь, было отделано кружевами из Шантильи. Англичанин, вошедший чуть позже Розы, уже стоял рядом с ней и почтительно кланялся.

— Ваша светлость. — Он поцеловал ей руку. — Я очень признателен за приглашение пообедать у вас именно сегодня.

— Добро пожаловать, лорд Истертон! К нам вскоре должен присоединиться один мой давний друг, мсье Бален. Я полагаю, знакомство с ним доставит вам удовольствие.

— Я буду чрезвычайно польщен. — Из рассказов Розы Ричард уже знал, что этот художник является ее дедушкой. Судя по всему, герцогиня предчувствовала то, что должно было сегодня произойти, и решила превратить этот обед в своего рода помолвку в узком семейном кругу.

Известие о предстоящем приезде художника искренне обрадовало Розу:

— Я не видела мсье Балена Бог знает с каких времен. Он просто душка!

Это выражение эхом отозвалось в памяти Жасмин. Разве Виолетта не отзывалась точно так же о Мишеле именно в этой комнате два десятка лет назад? Это было весьма меткое определение.

— А теперь садись и рассказывай мне о своих делах, — сказала Жасмин, двигаясь назад к своему креслу и досадуя на себя за старческую медлительность. — Но прежде всего — о здоровье юного дофина. Заметны ли какие-нибудь улучшения?

Роза печально покачала головой, когда они с Ричардом садились рядышком на софу, — их излюбленное место, поскольку там можно было сидеть, держась за руки.

— Боюсь, что никаких. Мужество и терпение этого маленького мальчика достойны всяческого восхищения. Просто невыносимо наблюдать за его страданиями…

— Бедная королева! — голос Жасмин был полон сострадания. — Трудно даже представить, что ей приходится испытывать.

— А они продолжают клеветать на нее! Теперь про нее распространяют сплетни, что когда ей сообщили о том, что умирающие с голоду крестьяне не в состоянии купить хлеба, она якобы сказала: «Пусть эти люди едят пирожные».