Полог не сошелся плотно после того, как был потревожен во второй раз полетом скомканной ночной рубашки Розы. Ричард, заметив, что его жена окончательно победила в себе робость, владевшую ею все последние месяцы, протянул с постели ногу и еще больше раздвинул края полога. Их переплетенные, бледные тела были залиты теперь золотистым светом, исходившим от канделябра и углей, красневших на колосниках камина.

— Я захотел, чтобы было так, с той самой первой минуты, когда увидел тебя! — жарко выдохнул он, опять забирая в плен ее сладкие губы. — Если бы это было возможно, я вытащил бы тебя из коляски прямо там и расцеловал при всех…

— Я поняла это по твоим глазам, — прошептала в ответ Роза, прежде чем возобновились их нежные поцелуи.

Затем губы Ричарда стали совершать путешествие по всему ее телу, а руки прикоснулись к внутренним поверхностям бедер. Эти новые ласки вызвали такой прилив страсти, что она стала метаться под ним, словно изящная золотая рыбка. Ричард не мог больше сдерживаться и, чуть приподнявшись над раздвинутыми ногами Розы, сделал резкое движение, и его плоть мощно устремилась навстречу темным и влажным девственным глубинам ее тела. Он почувствовал, как Роза вздрогнула от внезапной боли, глаза ее широко открылись, но тут же все прошло, и наступила гармония ритмичных движений. Ричард поднимал ее за собой все выше и выше к вершинам яркого, как само солнце, наслаждениями они вместе достигли оргазма, и казалось, что их частое дыхание и громкое биение сердец заполнили всю комнату.

Всю ночь напролет они любили друг друга. Обессилев от взаимных ласк, они на короткое время погружались в неглубокий сон, но вскоре утомленная лишь ненадолго страсть вновь пробуждалась в их молодых телах, и все повторялось сначала. Завтрак подали в постель, и они забавлялись тем, что кормили друг друга. Им еще трудно было осознать себя в совершенно новом качестве — не любовников, а супругов, когда никто не смел нарушить их уединение, и они могли хоть целые сутки оставаться в постели, наслаждаясь друг другом. Они уехали из Версаля незадолго до полудня. Их путь лежал во дворец, принадлежавший когда-то мадам де Помпадур. Королева предложила им провести там первые «медовые дни». Со времен знаменитой фаворитки здесь почти ничего не изменилось: изящество интерьера и бесподобный вкус в подборе всех его составляющих, вплоть до самой незначительной безделушки, продолжали изумлять как новых посетителей, так и тех, кто уже бывал здесь. Все камины горели, потому что стояли трескучие морозы. Такой холодной зимы не было во Франции вот уже несколько десятков лет. По пути сюда они бросали милостыню голодным нищим, одетым в рубище, которые гурьбой выбегали на заснеженную дорогу, завидев их ярко блестевшую на солнце карету.

Они занимались любовью на коврах перед пылающими каминами, закрыв двери комнаты, где в этот момент им случалось находиться, среди розовых, голубых или зеленых стен под бело-золотыми потолками. Ясным морозным утром они совершали прогулку на санях по лесу. На дуге висели серебряные колокольчики. Их звон разносился по всей дороге. А вечером кровать с резными украшениями опять становилась для них приютом любви. Внешний мир с его проблемами перестал существовать, и впервые в жизни они не заботились ни о чем.