— Я стал пробиваться вперед, расталкивал всех локтями, а где надо, пускал в ход кулаки и приклад. Когда я пробился к экипажу, он уже был пуст, и тогда я догадался, что бунтовщики поволокли тебя с собой в качестве заложницы. Если бы ты упала не на пушку, а на землю, то тебя, вне всякого сомнения, затоптали бы насмерть во время боя в крепости. Мы должны благодарить Всевышнего за твое чудесное спасение, моя любовь!

Она согласилась, добавив:

— Будем надеяться, что ничего подобного больше никогда не случится.

Ричард кивнул, не испытывая при этом особого оптимизма по поводу исхода событий, приведенных в действие мощной разрушительной силой.

Вскоре после этого в посольство явилась Диана, которая собиралась просить Ричарда помочь ей в поисках хозяйки. Ее прическа и платье были в полнейшем беспорядке, но в остальном она отделалась лишь испугом, поскольку бунтовщики, распознав в Диане, одетой в простое платье и не имевшей драгоценностей, служанку, тут же ее отпустили. Однако, находясь в первых рядах штурмовавших Бастилию мятежников, Диана под напором тех, кто бежал сзади, оказалась в крепости, прежде, чем ей удалось, наконец, выпутаться из гущи схватки и скрыться. Чувство стыда из-за того, что она испугалась и убежала, а не бросилась разыскивать свою госпожу, охватило Диану, едва она вошла в спальню, где лежала Роза. Девушка разразилась бурными слезами, полагая, что ее теперь уволят.

— Простите меня, мадам! Я струсила и позорно бежала…

— Не вини себя понапрасну, — Розе было искренне жаль бедную горничную, и она прослезилась вместе с ней. Но это уже были слезы радости. — Я не послушалась твоего совета не ездить в Париж. Вот главная причина несчастья, постигшего нас обеих, и давай никогда больше не будем об этом говорить!

В Бастилии оказалось всего лишь пять мелких воришек и пара сумасшедших, что явилось огромным разочарованием для освободителей, понесших немалые потери. Однако вскоре они вознаградили себя за эту осечку новым кровопролитием. Наиболее кровожадные из них отрубили коменданту Бастилии голову и с триумфом пронесли ее по улицам Парижа, насадив на пику. Впереди шел бунтовщик и торжественно звенел ключами от Бастилии.

— Это просто отвратительно! — воскликнула, содрогаясь, Роза, когда Ричард рассказал ей об этом. Париж, всегда так любимый ею, из-за одного этого страшного случая, который повлиял на нее больше, чем десятки трупов, увиденных в Бастилии, стал теперь для Розы символом кровавого насилия. Все ее помыслы были направлены сейчас на то, чтобы побыстрее уехать из Парижа, в Шато Сатори. В то же время она отказывалась даже и слышать о том, чтобы покинуть Францию, несмотря на все настойчивые уговоры Ричарда.

— Я никуда не поеду без тебя! Да и потом, ведь ты же сам сказал, что войска, присланные из Версаля, сейчас выводятся из города, чтобы разрядить обстановку и успокоить парижан, которые опасаются возмездия короля. Я уверена, что скоро установится порядок.

— Это не беспорядки и даже не бунт, — с помрачневшим лицом произнес Ричард, — это революция.

У Розы расширились зрачки, и она вся побледнела.

— Я хотела, чтобы во Франции произошли перемены к лучшему, но мне и в голову не приходило, что они будут осуществляться таким кровавым путем…

— Большинство народа хотело того же, что и ты. Но теперь кровавый рубикон перейден и возврата назад нет. То ли еще будет…

На третий день грабежи и убийства поутихли, словно Париж переводил дух после своей первой победы над феодализмом — взятия Бастилии. Ричард решил воспользоваться этим затишьем и перевезти Розу домой: вероятность возникновения новых беспорядков была невелика, поскольку король согласился приехать в Париж, и повстанцы ликовали, празднуя эту уступку со стороны монарха.