|
Некоторым из них не повезло. Они попали в лапы революционной толпы и были растерзаны, так и не добравшись до границы. Те же, кто остался, проводили время, развлекаясь в меру своих сил, ибо в отлаженном доселе расписании балов, приемов, концертов, раутов и других событий светской и официальной жизни царил полнейший беспорядок, да и сами эти мероприятия превратились в скучнейшую рутину сейчас, когда каждый из аристократов был озабочен тем, как спасти свою жизнь в этом кровавом кошмаре, который, подобно трясине, засасывал Францию все глубже и глубже. Именем революции творились дикие преступления, от которых волосы становились дыбом. Бывший министр был повешен толпой на уличном фонаре, а затем голову несчастного отсекли ударом огромного мясницкого тесака, а рот набили соломой, поскольку именно этому министру революционеры приписывали высказывание, в котором тот цинично советовал голодающим вместо хлеба питаться сеном. На этом месть толпы не закончилась, и озверевшие вконец санкюлоты растерзали сына министра. Сотни похожих случаев происходили по всей стране. Закон и порядок перестали существовать.
Обитатели Версаля воспрянули духом, когда туда с севера Франции по приказу короля прибыл сохранивший верность присяге и отличавшийся строгой дисциплиной Фландрский полк, который насчитывал около тысячи штыков. В первый день октября Роза сопровождала королевскую чету и дофина, отправившихся в здание Оперы, располагавшееся рядом с дворцом. Там должен был состояться банкет в честь полка. Для офицеров столы накрыли на сцене, а нижние чины разместились в зале. Это было волнующее, красочное и трогательное событие. Яркие военные мундиры, звуки фанфар и полкового оркестра, бесконечные тосты и здравицы во славу королевской фамилии — все это празднество проводилось с таким размахом, от которого Роза и другие версальские затворники уже начали отвыкать. Роза была первой, кто снял со своей шляпки белую ленту и сделал из нее кокарду дома Бурбонов. Она бросила ее одному офицеру, и тот сразу же прикрепил этот знак верности монарху к своему мундиру. Остальные воины тут же подняли веселый галдеж, требуя кокард и для себя, и тогда все остальные дамы из свиты королевы последовали примеру Розы, и белые кокарды стайкой птичек запорхали в зале, осыпая собравшихся. Король и королева даже прослезились от этого бурного, стихийного проявления верноподданнических чувств. Радостная и разрумянившаяся Роза очень гордилась ролью, которую сыграла в этом событии, и в таком возбужденном приподнятом настроении вернулась домой, где ее уже ожидал Ричард. — Ты бы послушал, как воодушевленно приветствовали эти воины своего короля! — воскликнула она, весело закружившись по гостиной и бросая вконец испорченную шляпку в угол. Ричард раскрыл объятия и, поймав в них Розу, покрыл ее лицо нежными поцелуями, и затем уселся в кресло, посадив жену на колени. — Я понимаю, что ты и все остальные чувствуете себя в безопасности теперь, когда здесь разместили Фландрский полк, — начал он на серьезной ноте, которая не соответствовала ее беззаботному настроению, — но… — А почему мы должны чувствовать себя иначе? — прервала она его, пытаясь пальцами разгладить нахмуренные брови Ричарда. Ей очень хотелось сейчас же забраться в постель и заняться любовью, сопровождая эти утехи смехом и привычными интимными шутками, которые так ее возбуждали. Однако в эти напряженные дни они виделись урывками. Ричарду приходилось все время ночевать в посольстве, а Роза теперь не рисковала отлучаться из Версаля, и неудовлетворенное желание бродило в их телах, взрываясь порывами необузданной страсти в те редкие моменты, когда они были хотя бы на пару часов предоставлены самим себе. — Дело не в том, верны эти солдаты королю или нет. В первом я, кстати, не сомневаюсь. Сейчас возникла иная политическая ситуация. Назревает новый кризис. Враги Людовика из числа наиболее отъявленных горлопанов и смутьянов сговорились помешать доставке хлебных припасов в Париж, рассчитывая этим снова разжечь страсти. |
