— Превосходно! — выдохнула мадам Дрюо, сама пораженная великолепием своего творения. Трудно было подобрать подходящее слово, чтобы описать эту прелестную, элегантную девушку.

Парикмахер, соглашаясь, кивнул головой:

— А теперь последний штрих. — Он достал из коробочки крошечную мушку в виде полумесяца и приклеил на щеку Маргариты под левым глазом. В этот момент раздался стук в дверь.

— Это мсье Руссо! — Мадам Дрюо поспешно принялась укладывать свои вещи в коробки. Точно так же поступил и парикмахер. Они не позволили Маргарите самой открыть дверь, потому что ее знатный покровитель должен был в полной мере оценить плоды их совместной работы. Она осталась в центре комнаты, а портниха и парикмахер отошли назад. Ученица мадам широко распахнула дверь, не показываясь на глаза вошедшему. Огюстен, стоявший на пороге в красивом, расшитом золотом и серебром камзоле, тут же оценил ситуацию и отреагировал должным образом. При виде Маргариты его глаза зажглись восхищением. Он отвесил ей такой низкий поклон, словно она была самой королевой. Когда он направился к ней от порога, портниха и остальные незаметно выскользнули из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь. Огюстен и Маргарита были настолько увлечены друг другом, что не заметили их ухода.

— Это и есть мой скромный полевой цветок? — В его голосе послышалась любовная, поддразнивающая нотка. — Я ошибся, назвав тебя так. Этим вечером ты будешь символом красоты и изящества — французской лилией!

Маргарита признательно улыбнулась, растроганная этой нежной шуткой, являвшейся для нее высшим комплиментом. Он не сводил с нее глаз, и этот взгляд обжигал такой страстью, что Маргарита почувствовала, как ее тело наливается ответным желанием и кровь начинает кипеть в жилах.

— Мне нравится мое имя, и я не хочу его менять!

— А я и не позволил бы тебе сделать это, — тихо ответил он, — моя прекрасная Маргарита…

И тогда ей стало ясно, что ожидание закончилось: сегодня вечером из его уст прозвучат слова, которые она так мечтала услышать с тех пор, как почувствовала возродившуюся любовь к Огюстену. Повзрослев, она понимала, что ее теперешние чувства не имели ничего общего с увлечением девичьей поры, но все же ей хотелось верить, что эта страсть родилась из тех далеких детских мечтаний, которые усиливали и обогащали ее, ибо долгая дружба всегда уходит корнями в прошлое. Наплыв чувств привел Маргариту в замешательство, и, чтобы придти в себя, она повернулась к зеркалу, делая вид, что проверяет, нет ли в ее внешности каких-либо мелких изъянов.

— Я готова, — сказала она, прикоснувшись в последний раз к прическе, хотя это было совершенно излишне.

— Не совсем…

И вдруг в руках Огюстена что-то вспыхнуло. Алмазные грани преломили и отразили пламя свечи. Зачарованная этим сверканием, Маргарита безмолвно смотрела в зеркало на то, как его руки поднялись над ее плечами и, осторожно опустив восхитительнейший кулон в ложбинку на груди, застегнули на ее шее сзади золотую цепочку. Это был огромный сапфир в оправе из золота и бриллиантов, отливавший голубизной точно такого же оттенка, как и ее глаза. Их взгляды встретились в зеркале. Если Маргарите и требовалось какое-то доказательство необычности сегодняшнего вечера, то теперь, несомненно, она его получила.