— То-то я заметил, что Жак в последние дни находится в прекрасном настроении, — отозвался Огюстен. — Уж я-то должен был догадаться, что это связано с твоим приездом. Мы с Маргаритой проезжали мимо вашего дома, когда недавно были в Париже.

— В следующий раз вы оба обязательно должны заехать к нам отобедать. Я настаиваю на этом. А куда же вы направляетесь сейчас?

— Король пригласил Маргариту посмотреть шедевры живописи.

— Ну что ж, тогда не смею вас больше задерживать. Встретимся позже, на празднике.

Сюзанна опять присоединилась к прежней компании, в которой проводила время, пока не вернулся Жак, отлучившийся по срочному делу. Она сделала попытку вступить в беседу, но отвечала невпопад и вскоре, замолчав, углубилась в раздумья, главной темой которых был Огюстен. Как могла она предположить, что долгая разлука, дети или искренняя преданность мужа, которому она мысленно изменяла даже в момент их интимной близости, изменяла с мужчиной, за которого не могла выйти замуж, — что все это повлияет на его любовь к ней, заставит ее потускнеть и отойти на задний план?..

— Разве это не так, мадам де Фресней?

Неожиданный вопрос заставил ее вздрогнуть и опять вернуться к действительности. Отсутствующим взглядом окинула она круг лиц, ожидавших ее ответа, отчаянно пытаясь вспомнить, о чем же шел разговор; к счастью, ей это удалось, и она смогла выдавить из себя несколько более или менее вразумительных слов.

В Галерее живописи Огюстена и Маргариту уже ожидал хранитель, спокойный, учтивый человек, гордившийся своей должностью. Ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем разговаривать о картинах с людьми, интересующимися искусством. Маргарита готова была часами слушать его и всматриваться в портреты, натюрморты и пейзажи, поражавшие красотой и эмоциональностью. Имена художников, все неизвестные ей, звучали у нее в голове колокольным звоном: Тициан и Леонардо, Рафаэль, Гуэрчино и Бассано, Рубенс и Джорджоне и многие другие.

— Король — великий коллекционер, — сообщил ей хранитель, — и в особенности его привлекают болонская и венецианская школы живописи. — В этот момент они перешли от «Девственницы» Веронезе к портрету, от которого струилась необычайная духовная умиротворенность.

— Кто это? — спросила Маргарита.

— Это портрет кисти великого Леонардо да Винчи. Здесь изображена жена одного флорентийца, дель Джокондо. Ее звали Мона Лиза.

Она стояла, зачарованная прекрасной картиной, которая по своему размеру уступала большинству других, находившихся в галерее. В этих глазах, полных таинственности, и загадочной улыбке скрывалось нечто, напоминавшее Сюзанну де Фресней. Неужели обе они скрывали любовь к другому мужчине? Она чувствовала, что близка к правде.

Они ходили с хранителем по залам так долго, что и не заметили, как исчезли последние лучи вечернего багрового солнца и на смену естественному дневному свету пришло пламя свечей в настенных канделябрах. А празднество в парке было уже в полном разгаре. Маргарита и Огюстен покинули дворец точно таким же путем, как и вошли в него, и оказались на улице, где сразу же погрузились в теплую и влажную темноту. Можно было сберечь время и сократить путь, воспользовавшись выходом западного фасада, откуда перед гала-празднеством уже убрали часть строительных лесов, но Огюстен хотел пощадить чувства Маргариты.