— А когда мне было? Я же в четверг еще из дома вышел на минуточку и… будьте любезны, нате вам. И вообще, ты же не постился, чего тебе разговляться, какая тебе Пасха? Ты же ее не чувствуешь.

— Не скажи. Во-первых, благословляются все, и постившиеся, и не постившиеся. А во-вторых… знаешь, что-то все-таки есть такое… ну вот особенно в эти дни, самые последние, пятницу, субботу… как будто, и правда, бесовня разная уж и вовсе безо всякого присмотра гуляла. А сегодня вдруг все закончилось. Ну есть такое ощущение, серьезно. Правду говорю. Давай-ка я в магазин схожу, а ты тут пока…

— Ключ возьми, там, на тумбочке. Я под душ полезу.

— Хорошо.

— Петр надел куртку и вышел из квартиры.

— Петя!

— Чего? — Волков, вернувшись из магазина, запер за собой дверь и заглянул в комнату.

Адашев-Гурский стоял в халате возле секретера и недоуменно смотрел в выдвинутый ящик потайного отделения.

— Петь, а меня обнесли… — негромко сказал он и пригладил влажные волосы.

— Как это? — Петр поставил на тумбочку в передней принесенные из магазина пластиковые пакеты и вошел в комнату.

— Как… а вот так, — кивнул Александр на пустой ящик. — Я же чувствую, что кто-то здесь был… И ключ в замке вдруг заедает. Петь, как же это, а?

— Ну… — вздохнул Волков. — Не жил богато, не хер и начинать. Что еще тут скажешь?

— Я же сразу почувствовал, что здесь кто-то был.

— А как? — осмотрелся вокруг Петр. — Все вроде как и всегда. В меру аккуратный бардак.

— И ничего подобного. Это тебе так кажется. А обычно все на своих местах. Так, как мне нужно. А вот сейчас как раз и нет. Что же, я не вижу, что ли? Вот ведь… Ну лежали у тебя, и пусть бы и лежали. На фига, спрашивается, ты мне их принес? Специально, чтобы спиздили?

— Именно, — кивнул, усмехнувшись, Петр.

— Да ну тебя. — Гурский присел на корточки, задвинул ящик, который, встав на свое место, мягко щелкнул потайным механизмом, распрямился и прошел мимо Волкова к двери. — Лыбится он тут еще.

— А ты никому про тайник этот свой не рассказывал?

— Нет, — буркнул, обернувшись, Адашев-Гурский. — Я его вообще никогда и никому не показывал. Только тебе. А ты сам-то никому не брякнул? И ключи мои у тебя пропали, а потом, ты говоришь, опять нашлись… А?

— Да брось ты. Еще скажи, что это я тебя обнес.

— С тебя станется… — Гурский вышел из комнаты.

— Сань!

— Пошел в задницу.

— Са-ань… — Волков, захватив с тумбочки пакеты, вошел вслед за ним на кухню.

— Ну что?

— Да не расстраивайся ты. Все цело.

— Ты забрал?

— Ну… можно и так сказать.

— И что за игры? С материальными ценностями?

— Да тут… видишь ли, такая история… Давай наливай пока.

— Не буду я пить спиртного.

— Да ладно, не бойся.

— Ну поня-атно… Я сдохну, а тебе все и достанется. И делиться ни с кем не надо, да? Ты же ждешь не дождешься, когда я лыжи сдвину, я же вижу, Гурский доставал из пакетов и раскладывал на столе принесенную Волковым еду. У тебя же глаза завидуйте, руки загребущие… Небось хочешь, чтобы я и квартиру свою на тебя отписал, да? Не дожде-отесь… никогда не дождетесь вы этого от меня, гражданин Гадю-кин! Не буду я пить.