Он достал сигарету и закурил. Потом сделал несколько шагов, наклонился, поднял нож, рассмотрел его и, сложив, убрал в карман куртки. Затем вернулся к лежащему мужику с заросшим клочковатой седой щетиной лицом, присел на корточки и, склонившись над ним, похлопал его по щекам.

— Ой, Господи, надо же, человеку плохо! — закудахтала проходившая мимо пожилая женщина. — Это ваш товарищ?

— Да как вам сказать, — распрямился Петр. — Я его и знаю-то только… здрасте, там, да до свидания. Ну… тут, по двору. Но с виду весьма приличный человек. Очень любит рассказывать, как замечательно жил в Златоусте до войны.

— Так, может, я "скорую"? — женщина как-то странно посмотрела на Волкова. — Может, у него сердце?

— Думаете? — Волков покачал головой. — Нет. Вряд ли. Может, вот разве с головой что… Вы не волнуйтесь, я сам позабочусь.

— А… вон там еще один. Лежит.

— Я в курсе. Вы ступайте. Я-то же ведь здесь.

— Да, действительно. Так я пойду? — робко спросила женщина.

— Конечно. Ступайте.

— Ага. Хорошо. — Женщина торопливыми шагами вернулась на тротуар и исчезла, не оборачиваясь.

Петр опять склонился над телом, стал растирать ему уши, хлопать по щекам. Реакции — ноль. Расстегнул пуговицы на толстом вязаном джемпере, затем расстегнул рубашку и увидел на груди двойной профиль — Ленин и Сталин, а немного выше, чуть ли не от плеча и до плеча, синела фраза: "Все на выбора!"

"Тишкин корень! — подумал Петр. — С кем воевать-то доводится…"

— Ну давай, отец, просыпайся… — он стал растирать ему грудь, мять уши и хлопать по щекам. — Ну давай, давай! Да живи ж ты, еж твою туда-сюда!..

Мужик вдруг открыл глаза, взглянул на Волкова и очень строго спросил: "А где все?"

— Так ведь… — улыбнулся Петр, — жизнь, она ответов не дает. Она только вопросы задает.

— Какие?

— ДТП тут было, помнишь?

— Помню.

— Когда?

— Вчера вечером.

— Кто с кем?

— Тачка фирменная в "копейку" въехала.

— Цвет?

— Черно-белый.

— Как это "черно-белый"?

— Тачка черная, "копейка" белая.

— Номера помнишь?

— Только копейки. Семь, семь, семь. И буквы еще — ОХ.

— Уверен?

— Так… Это ж портвейн такой, "три семерки". Как же не запомнить… А где все?

Волков оглянулся через плечо. Второе тело вроде тоже уже начинало ворочаться.

— Вон, там Витяй, — сказал он мужику, поднялся, вышел из сквера, сел в машину, завел мотор и тронулся с места.

— Алло, Виталич? — Волков, держа в руке трубку сотового телефона, повернул с Троицкого моста направо и невольно засмотрелся на противоположный берег, где вздымала свои бастионы Петропавловская крепость.

"А ведь и на самом деле непогано, а? Надо же, и на душе любезно делается. Нет, правда…"

— Я. Ты, что ли, Волчара?

— Узнал?

— Сто лет жить будешь, о тебе сейчас говорили.

— Иди ты?

— Ага. Говорили, что тебя грохнули.

— Вранье.

— Не скажи. Всяко может быть.

— Думаешь?

— Конечно.