Леон рассмеялся, запрокинув голову, подошел к стене и поправил косо висящую картину.

— Дак это мало того. Мы же потом в кино пошли. Вот убей меня, не помню, куда, но какой-то крохотный такой зальчик, и ты знаешь, чего показывают? Ну угадай… Ну?

— Ну я не знаю… "Андалузский пес" может идти таким экраном. Что еще… — Леон ходил по гостиной, поправлял безделушки, которые гости, взяв их вчера в руки, поставили потом чуточку "не так". — Ну хорошо, ну Годар… Хичкок. Толя, ну что за угадайка? Какое кино вам там показывали?

— "Зита и Гита".

— Что?

— Зита, — Анатолий выразительно посмотрел на Леона. — И Гита.

Леон обернулся вполоборота к Анатолию, на секунду задумался, а потом рухнул на диван, сотрясаемый приступом хохота.

— И это еще не все… — Анатолий присел в кресло и отхлебнул коньяку из большой рюмки, которую прихватил из кухни. — Мы же не просто так в кино пришли. У нас же с собой было.

— Ну разумеется, — всхлипывал Леон.

— И вот, — Анатолий сделал еще один глоток, — где-то к исходу второй серии Шуру прорвало. Он разрыдался. Упал ко мне на грудь и шепчет: "Толя, это же все про нас! Это же… ну вот каждая минуточка… это же вся наша жизнь…"

— Ох… — зашелся Леон, обхватив голову руками.

— Далее, — совершенно спокойно продолжал Анатолий. — Он, обливаясь слезами, пошел по рядам, вышел к экрану, встал к нему вплотную, развернулся к залу и возопил: "Ну что?! Нравится?! Так вот это я снял! И в главной роли тоже я — вот!" И пальцем себе за спину в экран тычет. А там в этот момент крупным планом — слон.

— А-ах… — Леон уже сидел на диване и утирал слезы.

— Вот ты, Леон, кавказских кровей, — все так же спокойно прихлебывая коньяк, продолжал Анатолий, — поэтому эмоционально необуздан. А на самом-то деле ничего смешного нет. Шуру же сразу повязали. Зал хоть и маленький, но там же ряды кресел. Он же от ментов по всему залу бегал и за креслами прятался.

— А вы-то что же?

— А я что… Встал спокойно и ушел. Видимо. Видимо… вот у вас, в дальнейшем, и оказался.

— А что это вы здесь смеетесь, а мне не даете? — возник на пороге гостиной мужчина среднего роста, но очень крепкого телосложения, что сразу бросалось в глаза потому, что надеты на нем были лишь носки.

— Рим! Господи… — всплеснул руками Леон. — Вам же вчера улетать нужно было, в Душанбе. Вы что же, так и не улетели?

— Видимо, нет… — Рим смущенно потупился, поскреб рукой роскошную смоляную с проседью бороду и робко спросил, ни к кому, собственно, и не обращаясь: — А никто мою одежду, случайно, не видел?

— А зачем тебе одежа? Тут тепло. И вообще… — чуть склонив голову к правому плечу, "художнически" прищурился Анатолий. — Мне лично вот так вот… так-этот-от даже больше и нравится.

— Думаешь? — взглянул на него Рим грустными башкирскими глазами.

— Ну… я так вижу.

— Но у нас же в доме дама… — сделал неопределенный жест Леон.

— Чья? — оживился Рим.

— Пока не решено, — Анатолий бросил взгляд на хозяина дома.