— Так… — Волков обвел взглядом комнату.

— Леш, дай закурить, — попросил Игорь.

— На, — Петр бросил ему пачку, и Игорь, вскинув руку, легко поймал ее на лету.

— Кто куда стрелял? — спросил Волков.

— Я в этого, — указал рукой на Авдея Леша.

— А я вообще никуда не стрелял, — сказал Игорь. — Я только и успел, что на вас упасть.

— Хорошо, — задумался Волков. — Значит, ты грохнул этого. А Виктора кто?

— Он, — показал на мертвого Авдея Леша. — Когда Игорек тебя развязывать стал, он волыну откуда-то выхватил…

— Она у него под жопой на стуле лежала.

— Кто ж знал… ну, короче, он в вашу сторону и шмальнул. А я как раз "тетешник" с пола поднимал. Ну и… я его завалил, а этот, — он кивнул на лежащего в дальнем конце комнаты Валеру, — у меня ствол выбил и… это… резкий очень оказался.

— А убивать его обязательно нужно было?

— Так ведь… азарт, Сергеич. Я машинально.

— Ладно, — Петр отошел к входной двери и взглянул на расположение тел с режиссерским прищуром. — Давай-ка этому, который у нас Валера, "тетешник" в руку вложи. Это ведь его волына?

Леша аккуратно протер платком пистолет и вложил в руку Валере, сильно прижав его остывающие пальцы к черной стали.

— Хорошо, — сказал Волков, — значит, этот — этого, а тот — его. Допустим, похоже, но…

— Что? — поднял на Волкова глаза Леша.

— А он-то что, сам потом зарезался? Как царевич Дмитрий?

— Ну вот еще… — Алексей вынул из кармана нож, раскрыл его, обтер рукоятку и вложил в руку мертвому Виктору. — Вот так вот дело было. Примерно…

— Логично, — кивнул Петр. — Ну что? Поехали?

Игорь закурил сигарету, вернул Петру пачку, надев, застегнул штаны и, прихрамывая, пошел к выходу. Все направились за ним. В дверях Волков обернулся и напоследок еще раз окинул взглядом мизансцену.

— И уж даже и не знаю, — тихо сказал он, — чего они тут не поделили?..

32

Очнулся Адашев-Гурский от того, что кто-то тормошил его и похлопывал по щекам. Он втянул носом пахнущий плесенью воздух, открыл глаза и в первый момент не увидел вовсе ничего. Оперся на руку, сморщившись от боли в плече, сел и, поведя второй рукой перед собой, наткнулся ею на пушистые, мягкие волосы.

— Это я, — глухо прозвучал голос Элис. — Ты нормально?

— Ну… и понормальнее бывало. Иной раз. А ты?

— Нормально.

— Мы где?

— Ты упал… как это… подполье?

— А-а… ну да, конечно.

— Я потом тоже. Бул ш-шит…

— Ничего не болит?

— Нога.

— Не сломала?

— Нет, но… больно.

Постепенно глаза Гурского привыкали к темноте, и он, лежа в густом холодном сумраке, даже стал различать окружающее.

Жизненное пространство представляло собой небольшой, но 'глубокий погреб. Пол был земляной, кирпичные стены поднимались до самого верха. В углу угадывалась крутая лестница, поднимающаяся к люку. С потолка свисала на шнуре голая лампочка.

Гурский встал на ноги, пошатываясь, подошел к лестнице, поднялся по деревянным ступенькам и, уперевшись спиной и плечами в крышку погреба, напрягся всем телом.